Читать книгу - "Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров"

встряв головой в снег под колесом. Лось что-то орал в рацию, потом попытался достать Манжулу, подпрыгнул вдруг, разложился шпагатом и затих. Нога в берце пяткой заскочила за затылок, а из таза, прорвав штаны, вывернуло бедренный сустав. Как я понял, то его из крупнокалиберной снайперки гахнули в плечо. Пуля прошла сквозь все тело и вышла через таз. Наповал сразу, не мучаясь, отошел наш командир.

— Тебя тоже снайпер?

— Да откуда ж я знаю?! Минут несколько всего того боя-то было. По нам толком-то и не били, говорю же, весь огонь на Батю сразу сместился. Нас только раз шесть минометом накрыло, ну и со стрелковки чуток, для острастки. Ну, вскорости после Лося меня по пояснице словно доской плашмя огрели, что задохнулся аж. Броник на мне был для защиты печени и прочих органов ливера, в него раз несколько тоже прилетело, а здесь вишь как — поясницу не прикрыл. Потом отошел, стал слышать, соображать. Шевелюсь — в спине боль дикая, но ноги слушаются, цела была хребтина, значит. Кизима уже отошел к тому часу. Там, видать, и помимо лица плохо дело было. Я его перевернул когда, то вижу, что на глаза открытые щепа и глина налипла, значит, умер он сразу, еще когда повалился. И под ним словно нассано, только кровью — лужа огромная меж ногами, что твоего кабанчика кололи. Ну да некроз гангрене не помеха — то, видать, ему еще в бедренную артерию прилетело, вот он и истек, пока мы с Лосярой на челюсть его оторванную смотрели.

— Если в бедренную, то не спасли бы никак.

— То понятно.

— Ну а сам как выбирался?

— Да никак поначалу. Лежал, ждал. Бой то стихал, то разгорался. Уже мехбат подключился — начал упырков утюжить с гаубиц и САУшек. Темень упала. Я к тому времени отполз метров на двадцать в канаву меж грунтовкой и отвалом. Минут в десять-двадцать нацики с «подноса» по мине ложили в наш сектор, ну а мне и без еще одного осколка в хребте было хоть волком вой… Так лежал, пару раз проваливался. Потом понял, что замерзаю вконец. Мороз несильный был — градусов пять, не больше, но лежа-то в снегу, сколько выдюжишь? До полуночи держался. Переворачивался с боку на бок и качал мышцами пресса, ног, плечами, руками. А оно больно ведь, аж в испарину кидает. Тоньку свою вспомнил… брошенную… непримиренную. Зайку-Зойку малую. В школу уже пошла, а папка, пусть и с обидой на меня, но вот здесь — вот подохнет он ща, без всякого боя. Не повинится, не обнимет. Вот так, держа баб своих перед глазами, и качал себя до согрева каждый раз. До отруба.

— Силен…

— Ага, неимоверно. Только потом, как выбился из сил, стал проваливаться все глубже, и галюны пошли или сны — не понял, короче. Вот тут и дошло: если не выползу — замерзну. Наши или завязли, или думают, что здесь всех положили, и нет от них помощи. Так и пополз — по метру, по два. Пистолет — в кубанку, ту за пазуху — и вперед. Прополз метров двадцать, пока не выбился из сил, кубанку на голову. Отдышался, замерз — пистолет в папаху, ее за пазуху — и дальше пополз…

— Долго?

— До рассвета. Я несколько раз выпадал, причем конкретно так, видать, на несколько часов каждый раз. И тут пришла какая-то ясность. Причем невероятная. Со звездами разговаривал…

— В смысле, галлюцинировал?

— Не знаю… Сейчас не знаю. Тогда казалось, что нет.

— И что они тебе говорили?

— Кто?

— Звезды…

— Я не помню. Слов не помню никаких. Но хотелось разрыдаться и просить прощения…

— А потом?

— Потом — стало светать. В морозном яреве, в чистоте пришла такая легкость, что, казалось, вздохни чуть глубже — и улетишь вслед за инеем, словно оторвавшийся тромб. И так страшно, так яростно захотелось жить, что я молил о каждом миге, каждом мгновении, каждом движении… и полз… Последний раз получилось неслабо так, на пригорок выгреб у самой посадки, дымок почуял и последним рывком выбрался к крайнему окопу. Там меня и приняли — в звезды.

Глава 2

— Крам, ты говоришь, Манжулу по жизни знал?

— Если то был ваш Манжула. И то — не знал, а видел пару раз, когда в Ворошиловском предвыборку отрабатывали. Я же тебе говорил, он тогда подъел сенца и за кабана байку рассказывал.

— Че там вообще было?

— На выборах?

— Нет, с кабаном…

— А… та два придурка свинью резали. Но травил физрук знатно. Вышло у них так. Одна бабка пригласила соседа с приятелем забить хряка. Мужчины солидно приняли по стакану, поймали свина и без затей дали ему в лоб кувалдометром. Тот закатил глазки, дрыгнул для порядка копытцами, обгадился и затих. Дело сделано — пошли мужики водочки выпить. Только налили, как хряк очнулся и стал звать на помощь, причем громко так звал, до самоизумления. Те, хлопнув по Марусин поясок, хряка поймали, подвесили за задние ноги и сунули Пятачку ножа под ребро. Свин пораженно затих. Решили, значит, что все — состоялась казнь. Послали женщину за водкой. Накатили. Начали щетину палить. Свин ожил — стал материться и снова звать соседей. Изрядно окосевшие забойщики заголили провод переноски и дали в свиной пятак двести двадцать. Кабан, подзарядив батарейки, заверещал еще сильнее. Когда физкультурник заглянул выяснить, что так долго делают со свиньей поселковые придурки, то застал двух синяков, пытающихся утопить его голову в ведре с водой. Оба мокрые до нитки, злые, но решительные.

— Теперь, наверное, оба здесь себя нашли.

— Точно! Старшими, как ты говоришь, дознавателями…

— Расскажи еще что-нибудь…

— Например?

— Ну, про выборы свои — кого-то хоть выбрали? И как ты вообще в это движение попал?

— Да как попал… Из цирка!

— Да ты че?!

— Ага. На самом деле совсем ничего там поработал… Так, поставили несколько утренников, провели с пяток концертов да сняли пару раз бабла с народа на всяких тупых шоу. Правда, посмотрел изнутри на цирковую жизнь.

— И шо — весело живут товарищи артисты?

— Та мрак…

— Че так, чувак?

— Бухают по-страшному, Яков, круче лишь в армии заливаются. Извращенцев много, и вообще. Еще ужасный быт народу трэша добавляет — затрапезные гостиницы, жизнь на колесах, вонь эта вечная. Нездоровая тема в целом. Но главное, что циркачи, насколько я понял, в большинстве ущербные как творческие люди. Это если, конечно, самых известных не считать и владельцев аттракционов — те с советских времен были узаконенными