Читать книгу - "Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров"

Вначале выпустили на арену местную богемку: контркультурщики, блогеры, гомосеки.

— Даже так?!

— Да. Написали им сценарий в формате классического акционизма, по которому они провели костюмированное действо под девизом «Геи за Андрея».

— Я помню.

— Провели, надо сказать, бездарно, испортили сценарий и украли часть денег. Но то не важно. Пока наши элитки тупили на голубой карнавал и пытались отдуплиться, что происходит, — настал день «Ч». К концу голосования они поняли, что проиграли вчистую, и подсчет голосов по беспределу был остановлен на трое суток. И вот тут в двух центральных СМИ вышла небольшая заметка о том, как наш губер и его команда подставили презика, забив на его процедурный указ. О нашем кризисе трубили все, однако вовремя подоспевшая интерпретация с жирными точками над «i» вызвала настоящий взрыв — дело вышло как умышленный саботаж и шкурное самоуправство элиток к приезду Самого. Но и это — не главное. Вся фишка концентрировалась в использовании технологий мониторинга, которыми пользуется администрация президента. Им ведь надо как-то тотально отслеживать все интернет-пространство государства и сопредельных стран? Вот для этого существует определенный алгоритм мониторинга и отбора — какие из публикаций в какую очередь выдергиваются из медийного потока, с каким грифом и в каком порядке подаются на стол главы администрации. Я этот алгоритм узнал, нашпиговал текст маяками и врезал со всего размаха — ломом да промеж ушей.

— Выходит, губера тогда снял ты.

— Да. Лично. Почти в одиночку. Никто этого не понял, даже наш мальчик.

— Или сделал вид…

— Это — возможно…

— И дальше?

— Когда Сам уехал и местные смыли кровь с вазелином, временно исполняющему позвонил Колун: мол, что у вас там за шапито? Ему доложили как есть. Он дословно велел: «Задрали, жлобы! Дайте пацанам, что они просят, но мэр — наш. За сутки вопрос закрыть». Господина Зализняка и господина Епифанова вежливо пригласили в Белый дом, и к полуночи компромисс был достигнут. Наш мальчик получил весь рынок наружной рекламы города и ключевые места для своих людей в исполкоме горсовета — реклама, транспорт, бюджетный комитет. В качестве суперприза — письменно заверенную договоренность, что через два года он идет в парламент от партии власти. Епифанов получил для городских социалистов должность секретаря городского совета, а также заверения в крепкой нерушимой дружбе со стороны нового губера и нашего мальчика.

— Серафима кинули?!

— Да.

— Что получил ты?

— После трехмесячных мытарств мне пообещали поднять зарплату и вручили золотой «паркер» за штуку баксов. Чувств унижения — не передать: ощущение безнадежной обиды, как вкус во рту от поцелуя пожилой шлюхи.

— И?!

— Ушел. Я ж ведь злопамятный, как хорек. Подумал: да ладно, сука, — оставь себе на похороны!

— Тебя тоже кинули…

— Да.

— Чувак, я ждал этого с самого начала рассказа. Видишь? Достаточно одной оплеухи, чтобы всякий кураж сдуло, как нежнейшую пыльцу с крылышек бабочки. С мизантропией такой трюк не прокатит. Да… Ты спасибо мальчику-то хоть сказал?

— За что?

— Ну как… Спасибо, что деньгами! Ведь тебя на самом деле не кинули, а пощадили — шанс дали. Ты вообще представляешь, в какое чудовище ты бы вырос там, в том гадюшнике?! С твоим-то стартовым капиталом и послужным списком — псориазы, «Геи за Андрея» — старики, небось, и бабушки в расход пошли?

— Пошли, конечно, — через два года.

— Да… Кидалово — наше все.

— Тоже вкусил?

— Ну, Крам, спрашиваешь?! Святое дело.

— Знаешь, долго думал потом, мучился — где я лоханулся?

— Придумал?

— Не-а… Пришел к мирному соглашению с самим собой на тему: «С мразями работать нельзя». Самое страшное здесь в том, что я убил годы, сражаясь за будущее тех, кому, как мне кажется, лучше было засохнуть на трусах своих отцов.

— Считаешь, что Зализняк — мразь?

— Как минимум козлина неблагодарная и ничтожество.

— Человек, которому удалось в провинции построить бизнес-империю в таком окружении, как наш бывший губернатор? Стать впоследствии народным депутатом и еще неизвестно до каких высот дорасти уже на государственном уровне, кабы не война, — ничтожество?! Ты себя слышишь, чувак, или все еще расцарапываешь ранку былой обиды?

— Хорошо. Веня — икона стиля и праведник.

— Ты не злись, слышишь. Он не праведник, и не мразь, и даже не мандавошка в твоем понимании. Он человек на своем месте, в своих обстоятельствах и в своем праве. Ты работал? Да. Мог украсть? Мог. Украл? Нет. Почему?

— Что значит — украсть?!

— Вот! Для тебя это вопрос. Не важно, почему ты не украл, хотя он же тебе прямо сказал: «Фас, чувак! Бюджет любой! Делай дело и заработай сколько сможешь. Мне плевать на затраты — дай мне мое! Дай мне результат!» Так было?!

— Не так…

— Ты сам себе не веришь. Так было, Крам, именно так. Совсем не важно, почему ты не крал: честный, брезгливый, трусливый или нерасторопный. Не суть важно. Золотая ложка с медом проплыла мимо рта, и виновата в этом не какая-то запредельная козлина по имени Веня, а ты сам. Выдохни, сделай выводы и расслабься до следующего раза, которого у тебя уже не будет.

— Спасибо.

— Не за что. Я, кстати, не про нашу с тобой камеру, а про сам принцип.

— На металлоломе познал истину?

— Да, представь себе.

— А как же твой дровосек?

— Дровосек кинул меня один раз. Пообещал любому, кто найдет канал сбыта с приемлемой ценой, платить полтора доллара с тонны. На тех наших объемах — пять штук «зелени» в месяц.

— Это зарплата миллионера…

— Конечно. Поэтому я убил три месяца, нашел поставщика и привез контракт на три с половиной доллара за тонну выше, чем искомая точка отсчета.

— Что тебе дали?

— Ничего. Это ведь исторический круговорот ценностей в нашей природе: снизу наверх идут деньги, а сверху вниз — говно. Хозяин сказал своим ртом: «Ну ты же на зарплате, чувак, а не на сдельщине»… В качестве утешительного приза — выделил тяжелый фронт работ, поставил начальником производства на базовую площадку.

— И дальше?

— За полгода я нашел, где лежит бабло. При переработке металлолома остается много мусора — шлам, лед, земля, ржавчина, некондиция всякая — типа тросов и жести. В полувагон в среднем входит шестьдесят пять тонн. Я стал грузить, грубо, шестьдесят тонн переработанного лома и пять тонн мусора. Пока доедет, вся мачмала осыпается на дно. Дюжину за месяц отправил — лично тебе зашла закупочная стоимость одного вагона.

— Дровосек знал?

— Конечно. И даже ругал, и даже громко. Но на словах. Ведь это и он на один вагон становился каждый месяц богаче.

— А как это все принимали?

— В порту