Читать книгу - "Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров"

подпишет. Говорят, это где-то неделю назад было — ты должен был застать.

— Тут такой цирк круглые сутки при полном аншлаге.

— Круто… Но я тут дня два… или три… ну, где-то так.

— А где сидел?

— Не знаю, камера человек на двадцать. Мужики, бабы, все в одно ведро в углу ходят… Сука, позорище.

— Холодно? Лупить куда водят?

— В общем, терпимо — стена правая теплая относительно, под ней ютились. Пыточная этажом ниже была, там догола раздевали — допрашивали и все такое. И следак там со своими бумагами. Я, например, сразу все подписал, чтоб вконец не забили. Но они все равно молотили меня круглые сутки, как в турецкий барабан, — и днем и ночью, твари. Тащатся они с этого, что ли?

— Раз правая — теплая, это, значит, и есть правое крыло. И не следак, а дознаватель. Мы-то, по нациковским раскладам, все государственные преступники, поголовно. Нам, значит, за госизмену трибунал положен, а не суд. И, соответственно, здесь делопроизводство военное. Ну да ты по-любому гражданский, выходит, — коль правое крыло да бабы в камере?

— Я? Ну конечно! Работал в Минвосстановления, а повязали, когда мы гуманитарку старикам везли да за линию фронта с переплуту выперлись, как два барана.

— Кормили-то хоть?

— Раз, в дороге, дали банку кильки в томате съесть. Но то шофер, судя по всему, от себя дал — его потом охрана выматерила за это. Здесь же ни разу не кормили, хотя один в камере говорил, что через день дают холодную кашу с землей вперемешку. Воды вообще не давали, но по углам осклизлой стены, где конденсат стекает, собирают в полиэтиленовую пленку и дают пить тем, кто после допросов.

— Ну а сюда каким боком тебя кинули?

— Сюда — это куда?

— Вот сюда. Ко мне, в темную?

— Не знаю…

— Ну как — не знаю, что сказали-то? Команду какую санитарам дали?

— Никакой команды. Били-били, потом сняли с крюка и, пока я на полу обтекал, о чем-то говорили — за волонтеров речь шла. Говорят, что, мол, чистый. Тут подхватили и волоком сюда, не одеваясь.

— Не «чистый», а в «чистую», в «чистяк» то бишь. Понятно… Ты как волонтер идешь у них, значит. Ну, поздравляю. Вас, говорят, уже месяц, поди, как не обменивают.

— В смысле?!

— В смысле, чувак, — в «чистую», мать его!

— Объясни!

— Ты ведь все уже понял? Ведь так? Или таки услышать хочешь?!

— Ну, не томи!

— Камера, где чистят. Зачищают где…

— Ох… Расстрельная?

— Ну да. Зато тепло, не бьют, не мучают. Чего завис?!

* * *

— Не молчи, слышишь…

— Когда?

— Никто не знает. Может, сейчас, а может, никогда. Здесь нет света, нет времени. Одна надежда. Так что ты не замолкай там, слышь! Не молчи…

— Да…

— Та не дакай! Как звать-то?

— Крам…

— Че?! Шо за имя? Нерусский, что ли?

— Имя у меня Марк, а это позывной.

— Позывной?! Гражданскому-то зачем?

— Ну, мы же ездим… там… на передок…

— А! Военная романтика. Ну и как: вдохнул полной жопой приключений?

— Отвали…

— Да ладно. Расскажи, ты кем по жизни был?

— Пиарщиком…

— Мля-я-я, да шо ж у тебя все такое… Это че, в смысле: выборы-швыборы?

— В смысле — да, но и всякого-разного хватало — реклама, продвигающие кампании. Мы до космических технологий доросли уже, а тут — война. И пошло все прахом, и посыпалось, как и не было ничего.

— Круто. Умный, наверное?

— Да уж не жаловался.

— Не куксись! Просто я в этом ничего не понимаю, но подвох чую кожей.

— Не поможет, кстати, чуйка…

— Ну как сказать.

— А сам? Чем занимался? — спросил Марк.

— Да разное-всякое. На «Проммаше» работал, потом металлом занимались — за малым в большие люди не выбился. Уж перед войной небольшое производство металлоконструкций с друзьями наладили — ворота, теплицы, гаражи, заборы и все такое… ну, тоже все прахом пошло.

— А в казаки как попал? Ты ж не селянин, походу?

— По-твоему, казаки — это сплошь поселковые дебилы ряженые с нагайками за голенищами и пьяными воплями про Любу?

— Не без этого… Или как?

— До войны не знаю, а как началось, то по-разному. Возможно, всякое встречается, да ща и слухи разные ходят, но за наших — за самсоновских — никогда стыдно не было.

— Как попал к ним?

— Случайно, хотя можно сказать, что судьба за руку привела. Век бы так, правда, не водили. Одним словом, куда взяли попервах, вот там и пригодился.

— Расскажи…

— Пока все началось, как все, думал, что само рассосется. Помитинговали, побузили, постреляли чуток, но чтоб вот так, с остервенением, со зверством таким друг на дружку, до кровавой пердоты! Чтоб с «Градов», с танков да по городам-поселкам — никто ж не верил в такое.

— Ага, классика: «Верхи не могут, низы не хотят». Прямо драматическое столкновение фригидности с импотенцией — и не верил никто, а оно во как вышло.

— Отож. Ну, короче, заказ у нас свалился, на полном безрыбье неплохой, можно сказать, — монтировали эстакаду для приема молочки у хозяина на Коминтерна. Мужик с жинкой за лет несколько поднялись на мелком опте — со всего Краснополья надои собирали — ну и решили развиться чуток. Пока война, курс скачет, банки закрылись да съехали в метрополию, чтобы, значит, наличка не пропала. Ну и нам чего — предоплата, все дела. Мы двутавры, швеллеры, уголок с базы нагребли и варим себе спокойно. Заезд на цокольный — это работы от силы дня на три с раскачкой. Но ведь август, жара невозможная, а тут еще и стычки на границах района пошли.

— Коминтерна… в августе! Это ж как подгадали так?! — хмыкнул Марк.

— И не говори! Ну, ты понял, да?! Значит, гвардейцы с нацбатами сбивают с блокпостов ополчение, сминают казачков и перерезают трассу. Краснополье с самого утра оказывается в полукольце. С городом одна нитка осталась связующая, плюс грунтовки, где уже снайперские расчеты нациков шарятся. А фермеры, наши-то, с ночи молоко собирают… Ну, короч, в четыре с копейками уже трескотня под самым Коминтерна: трассера, крупнокалиберные, болванки летают — войнушка в полный рост. У казачков два танка полыхают — один в селе, другой на въезде. Мы залезли в цокольный и только сусликами выглядываем из-под полуподвала. Вскоре, видим, летит хозяйский бусик, жопой вихляет… Да не долетел. В метрах ста от фермы его насквозь прошивает сноп трассеров, ажно стекла, как пар, брызжут в стороны. А в полукилометре БТР выруливает на трассу. Он еще помолотил из КПВТ чуток для острастки по ферме, по крышам больничных корпусов