Читать книгу - "Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров"

Дед неожиданно тонко визжит, кидается к ней, прижимается и начинает скулить.

ДЕД

Леночка, Леночка, Леночка…

Студя, ошарашенно наблюдая за развязкой, не выдерживает, подскакивает к Дзюньо и со всех сил толкает его двумя руками в грудь.

СТУДЯ

Что ты творишь, сука?!

Атлетичный Дзюньо, особо не пошелохнувшись, презрительно смотрит на парня сверху вниз, словно на червя.

ДЗЮНЬО

Зовсім з глузду зґїхав шмарок?! Це послідна оферта…

Студя, отступая, скидывает предохранитель с автомата.

СТУДЯ

Ствол на землю, урод! Три шага назад! Вот только дернись, мразь!!

ДЗЮНЬО

(криво скалясь)

Москаль сєпар постоянно…

Сержант вскидывает пистолет и всаживает двойку прямо в грудь Студи. В последнее мгновение Яна кидается на Студю и закрывает его своим телом. Получив две пули меж лопаток, она, запрокинув голову, начинает сползать наземь. Студя прихватывает Яну левой — и с правой руки, снизу вверх, распарывает Дзюньо очередью из автомата. Тот штопором скручивается вокруг костыля и замирает в неживой позе, полусидя.

Студя падает, роняя на колено Яну, а та, выгнувшись дугой, умирает, захлебнувшись собственной кровью. Студя запрокидывает голову и страшно кричит в знойное небо.

ЗТМ

«Исход Гарегина»

Оригинальный сценарий

Вадим Комкин, Глеб Бобров

ИЗ ЗТМ

НАТ. АВТОДОРОГА МАРТАКЕРТ — ВАРДЕНИС — ДЕНЬ

По извилистой дороге со скоростью пешехода движется бесконечная лента колонны: старенькие «жигули», «газели» и микроавтобусы вперемежку с дорогими иномарками, тракторами, грузовиками. Из незакрывающихся багажников машин торчит скарб. Почти на каждой машине на крыше багажник, забитый вещами и скрученными матрасами. По обочине движутся редкие пешеходы с тачками и нагруженными велосипедами.

На перекрестке стоит машина карабахского ополчения — пост. Четверо вооруженных ополченцев следят за колонной и пешеходами. Их СТАРШИЙ (30–35 лет) внимательно осматривает проходящие мимо машины и что-то говорит в переговорное устройство.

К ним по обочине медленно приближается пожилая женщина ГАЯНЭ (65–70 лет) с большим фибровым чемоданом, привязанным к каталке. Она тяжело дышит и вытирает пот со лба.

НАТ. ИМПРОВИЗИРОВАННЫЙ БЛОКПОСТ ОПОЛЧЕНЦЕВ — ДЕНЬ

Старший, увидев женщину, приветливо улыбается. Подходит к ней, уважительно обнимает и целует в щеку — они явно знакомы. О чем-то оживленно говорят. Женщина раздражена — жестикулируя, крутит пальцем у виска, показывая рукой в противоположном движению колонны направлении. Старший кивает на чемодан. Женщина возмущенно взбрасывает руки и отрицательно мотает головой. Какое-то время они препираются, к ним подходят остальные бойцы. Наконец она открывает крышку. Их обступают ополченцы и пораженно смотрят на содержимое. Старший идет к дороге и останавливает старую «буханку». Из «уазика» вылезает парень (25–30 лет) в помятом камуфляже. Старший разговаривает с ним, указывая рукой на женщину.

ИНТ. САЛОН «БУХАНКИ» — ДЕНЬ

Гаянэ садится в салон, ополченцы ставят рядом с ней на сидение ее чемодан, а на пол — тележку. К ней подсаживается старший с автоматом в руках. Женщина, придерживая чемодан, беззвучно плачет. Машина разворачивается и едет в обратном направлении.

НАТ. ДВОР СЕЛЬСКОГО ДОМА — ДЕНЬ

Во дворе сельского дома пожилой мужчина ПЕТРОС (70–75 лет) выкапывает гранатовое дерево.

Возле дома останавливается «буханка». Гаянэ остается в салоне. Старший выходит, идет к Петросу — они о чем-то говорят. Ополченец показывает рукой на машину. Дед отрицательно качает головой и продолжает копать.

Старший идет к автомобилю. Рядом курит водитель. Они разговаривают, водитель эмоционально жестикулирует. Вдвоем подходят к деду о чем-то спрашивают. Тот показывает рукой на сарай. Ополченец закидывает автомат за спину и направляется к сараю. Приносит две лопаты. Уже втроем продолжают подкапывать дерево.

НАТ. ДВОР СЕЛЬСКОГО ДОМА — ВЕЧЕР

Парни и Петрос укладывают выкопанное дерево на крышу «Буханки». Дед отводит в сторону старшего и ведет за дом.

НАТ. ЗАГОН ДЛЯ СВИНЕЙ — ВЕЧЕР

Петрос утвердительно машет рукой, указывая на трех годовалых поросят, и, развернувшись, уходит. Ополченец, пожав плечами, сбрасывает автомат и тремя одиночными выстрелами в голову поочередно убивает кабанчиков. Закуривает, смотрит в сторону гор.

НАТ. ДВОР СЕЛЬСКОГО ДОМА — ВЕЧЕР

Боец и водитель стоят у загруженной вещами машины. Петрос выносит из дома большой плоский овал, укутанный белой простыней. При загрузке часть простыни спадает, и видно старинное зеркало с резной мореной рамой. Дед снова скрывается в доме и выходит оттуда с полупустой пластиковой бутылью и веником. Остатками жидкости обливает веник, закидывает бутыль в дверной проем, поджигает веник и кидает пылающий факел на крыльцо. Дом вспыхивает.

НАТ. ДВОР СЕЛЬСКОГО ДОМА — ВЕЧЕР

Старший стоит во дворе пылающего дома и смотрит на отъезжающий «уазик».

ИНТ. САЛОН АВТОМОБИЛЯ — ВЕЧЕР

На заднем сиденье «буханки» сидят слева направо: Петрос, чемодан, Гаянэ.

В окнах видны горящие дома, остающиеся позади.

НАТ. СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ — ВЕЧЕР

Старое кладбище, видны разрытые могилы, доски вскрытых гробов и заваленные над могилами памятники. Полное запустение, ни души.

Камера вдруг останавливается, возвращается к одной могиле, раскрытому гробу и наезжает на накренившийся у насыпи памятник. На нем эмалированное фото молоденького паренька в военной форме и подпись: Гарегин Петросович Айрапетян, 19.11.1973–08.05.1992.

ИНТ. САЛОН АВТОМОБИЛЯ — НОЧЬ

Петрос, чемодан и Гаянэ, тесно прижавшись, сидят на сдвоенном сиденье. За окнами видна бесконечная движущаяся череда светящейся автоколонны.

ЗТМ

Крамово причастие

Киноповесть

Глава 1

В полной темноте слышно тяжелое дыхание, прерываемое иногда надсадным кашлем. Раздается лязг открываемой металлической двери, и в темноту врываются мельтешащие блики ручных фонарей. В сполохах видны тени, волокущие безжизненное тело голого окровавленного мужчины. Они распахивают решетчатую дверь, швыряют узника в камеру. Грохот запоров. Тени исчезают. Слышны лишь стоны и хрип. Кромешная тьма.

* * *

Следом за последним лязгом запоров слева раздался голос.

— Чувак… ты живой там вообще?

— Не знаю, — просипел в ответ новенький.

— Шевелиться можешь?

— Да… рукой. Как больно…

— Ну, больно. Раз больно — значит, живой. Есть чему болеть… и упираться. А как ты хотел? Как хомячок: пожрать, посрать и сдохнуть? Не… такое тут не прокатит.

— Ы-ы-ы…

— Да ты плачь, если что, не зажимайся. Тут не то что всхлипывают — тут в голосину рыдают. Нормально это здесь…

* * *

— Чего замолк? Живой? — опять раздался голос.

— Можешь подойти? — спросил новенький.

— Кто — я?! Ты шутишь, чувак?

— Чего?

— Не знаю… Хребтину таки добили, видать, когда принимали. Руки уж потом отморозил, ничего не чувствую.

Помолчали.

— Тепло здесь…

— Бойлерная под нами. Трубы проходят, — ответил обитатель камеры.

— Повезло, значит.

— Ага… очень! Хотя… можно сказать и так.

— Не понял? В смысле? Где я?!

— Ты точно хочешь это знать?

После минутной