Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

Лица значительные и незначительные

Каким же образом эта живучая шляпа вознеслась от полуфеодальной зависимости, которую она символизировала, будучи носимой английскими егерями, до влиятельного положения на головах буржуазных дельцов и финансистов мира – в самой известной своей ипостаси? «Для меня стало очевидным, что я изучал современную жизнь, прослеживая смыслы этого знака», – пишет Фред Робинсон в работе, посвященной истории котелка[247]. Вместе с современным деловым костюмом, который вначале был непринужденной одеждой для загородного отдыха, котелок поднялся по социальной лестнице и «переехал» в город, но затем, когда его быстро восприняли представители всех классов, он опустился вновь. С одной стороны, это была рабочая шляпа шахтеров и егерей, с другой – она не была лишена и аристократических коннотаций. В статье, опубликованной в журнале The Hatter’s Gazette в 1878 году, отмечается, что «рабочие и ремесленники носят кепи и билликоки, по своему усмотрению… когда только предоставляется возможность, мы обращаемся к шляпам с низкой тульей ради удобства. ‹…› К тому, что нам требуется, ближе всего охотничье кепи из черного бархата, укороченный овальный цилиндр… он не так легко сдает свои позиции… благодаря своему аристократическому духу»[248]. Несмотря на то что он стал репрезентировать власть, и его носили члены королевской семьи, котелок так и не стал «барским» символом, в отличие от цилиндра. Он сохранил память о своем происхождении и вскоре стал излюбленным головным убором комических персонажей мюзик-холла, цирка и кино.

В Великобритании конца XIX века цилиндр казался скучным. Редакция The Hatter’s Gazette колебалась между двумя точками зрения. Они напечатали статью с жалобой на то, что цилиндр «слишком жаркий для лета и недостаточно теплый для зимы… в нем неудобно ехать в вагоне поезда; непонятно, куда девать его в гостиной… он не защитит ваш череп при падении… если он хорошего качества, его наверняка у вас украдут; если он плох, вас примут за мошенника». При этом редакция настаивала, что цилиндр по-прежнему оставался «наиболее благородным элементом мужского гардероба»[249]. Через месяц они называли котелок «беспутной шляпой… ассоциирующейся с тумаками, кулачным боем и дикими бесчинствами мохоков»[250], но в то же время опубликовали фотографию пяти прекрасных экземпляров этого головного убора.

Когда, постепенно повышая свой статус, к концу XIX века в Европе доминирующим классом общества стала буржуазия, котелок стал одним из главных ее примет: новый, приличествующий джентльмену, но при этом с «работящей» репутацией. Как отмечает Майкл Картер, «упрощенная, обобщенная форма мужского головного убора была ключевым элементом воплощения ряда позитивных значений, связанных с новыми видами занятости мужчины-буржуа»[251]. Мобильность: в поездах, трамваях, автобусах и только появившемся метро – стала иметь важное значение, и легкий прочный котелок, обладавший спортивным прошлым, лучше подходил для активных действий, чем высокий цилиндр. Цилиндр позволяет совершать не так уж много действий, и в этом, как и в случае китайского бинтования ног, заключается его суть. Котелок, напротив, благодаря прибору для снятия точной мерки (conformateur), повторяет контуры головы и надевается на голову, а не помещается на макушку. Стабильность и порядок ценились новым общественным классом. Котелок был легким и современным, его цельная форма была мужественной, новой, но не чуднóй. Аристократия, по словам Робинсона, «была не столько свергнута, сколько вытеснена визуально»[252].

К 1880‐м годам благодаря достижениям машинного производства и снижению цен котелок стал массово доступным головным убором. Перемены в розничной торговле также способствовали его повсеместному распространению. Автор из The Hatter’s Gazette отмечал в 1878 году, что в провинциальных городах зачастую нет «добросовестных шляпников». Магазины мужской одежды продавали в том числе и шляпы, и не все из них были от Лока, но издалека они выглядели почти одинаково. Однако вездесущность котелка породила страх перед обезличиванием: в такой шляпе вы могли оказаться и городским банкиром, и никому не известным человеком из пригородов. В романе Роберта Шериффа «Две недели в сентябре» (1931) мистер Стивенс, городской клерк, отправляющийся в отпуск (надев кепи), расстраивается, когда к нему по пути на вокзал присоединяется сосед: «Какое право имеет этот заурядный человек в целлулоидном воротничке и котелке… идти вместе с нами? Ведь он едет в Лондон – в контору»[253]. Хотя бы на две недели мистер Стивенс крайне нуждается в том, чтобы не быть человеком в котелке.

Ил. 2. Жорж Сёра. Купание в Аньере. 1884

Ил. 3. Люпин Путер из «Дневника незначительного лица». 1891

Если дамские шляпки для Дега были тем же, чем водяные лилии для Моне, то для Жоржа Сёра почти столь же важны были мужские шляпы. Появившееся свободное время, более высокая оплата труда и общественный транспорт позволяли новому урбанизированному классу проводить досуг на берегу реки в пригородах Парижа. На картине «Купание в Аньере» (1884) (ил. 2) Сёра, возможно, шаржирует мещан в котелках, купающихся в реке и распластавшихся на берегу. Они расслабленны, но полны достоинства, в них нет присущей цилиндрам чопорноcти, которая на картине «Воскресный день на острове Гранд-Жатт» граничит с комедией. Однако пуантилистская техника Сёра «стирает» лица: возможно, это высказывание по поводу анонимности и единообразия? Купальщики Сёра – безмятежные наблюдатели собственных удовольствий, и зритель чувствует, что у них отсутствует ощущение неловкости. Их спокойная весомость обезоруживает иронию: даже если человек в котелке – это никто, этот «никто прибыл и вызывает уважение[254].

Сюртук и цилиндр мистера Путера, конторского служащего, героя иллюстрированной книги Джорджа и Уидона Гроссмитов «Дневник незначительного лица», стали выглядеть старомодными в пригороде Лондона 1890‐х годов. Его нахрапистый сын Люпин, напротив, празднует увольнение из конторы покупкой нового котелка. Он завязывает дружбу с Марри Шиком из фирмы «Шик, шляпы по три шиллинга», который «открывает дочерние предприятия в Нью-Йорке, Сиднее, Мельбурне», и получает хорошо оплачиваемую должность в его «фирме будущего»[255]. Стараясь стать Значительным лицом, Люпин в пиджаке и изящном котелке с пренебрежением относится к своему неловкому отцу (ил. 3). Фред Уиллис назвал бы котелок Люпина «элегантным» – слишком щегольским. Он сигнализирует о том, что его обладатель стал членом нового класса дельцов, но Люпин – волокита: его шляпа модная и дерзкая, она легкая – до легкомысленности, и, как можно предположить, не предвещает успеха в будущем.

Ил. 4. Японский юноша с котелком. Ок. 1890

Националисты и война

К началу нового столетия котелок покинул деловой центр города и попробовал себя в шоу-бизнесе – об этой роли