Читать книгу - "Шляпы - Клэр Хьюз"

газеты The Daily Telegraph в 2015 году читатель сообщал, что отец сказал ему: «Когда заходишь в банк, можешь не снимать свою шляпу, если на счету у тебя положительное сальдо»[240]. К этой проблеме еще в 1930‐х годах обращался читатель в письме в редакцию The Times: «Я не могу не снять шляпу в банке, хотя я знаю, что моя любезность часто воспринимается как эксцентричность. Чем же провинился бедный банкир, чтобы его так оскорбляли?» – или же его непокрытая голова и в правду может сигнализировать о перерасходе средств на банковском счете? Также оставался открытым вопрос учтивости перед дамами. Тот же самый корреспондент предлагает решение: «Раньше я улыбался (надеюсь) очаровательно и склонял голову… с ласковым, несколько наивным выражением… метод все еще работает»[241]. Флер на финальных страницах «Саги о Форсайтах» «улыбнулась, он галантно приподнял шляпу. Все они были с ней галантны, и это ей льстило»[242]. Может быть, ей бы больше понравилось «ласковое, несколько наивное выражение»? Кажется, она не уверена, но в любом случае отвечает улыбкой. В 2011 году я шла по Пикадилли в, как мне тогда казалось, достаточно щегольском стетсоне, как вдруг джентльмен – совершенно мне не знакомый, – шедший мне навстречу, коснулся полей своего котелка и сказал: «Доброе утро, мадам»; это было приятно, и я улыбнулась в ответ. Шляпа говорила со шляпой в обмене любезностями между незнакомцами, яркий момент посреди серого утра: шляпы по-прежнему делают свое дело.

Глава 5

Котелки и шапо-бержер

В этой главе я прослежу эволюцию и рассмотрю некоторые из позднейших примеров использования этих двух легко узнаваемых шляп, которые идентифицировали своих обладателей, но и сами обрели собственную идентичность. Эти идентичности можно проецировать на владельцев шляп или же прочитывать как знак «второго порядка» – самоиронию. Жесткий фетровый котелок и широкополая соломенная шапо-бержер – воплощенные символы мужских и женских шляп. Их узнаешь с первого взгляда, и пусть на протяжении своего существования они переживали взлеты и падения, они по-прежнему существуют в нашем обиходе. Оба фасона обладают определенными коннотациями: котелок вызывает в воображении образ коммерсанта, особенно британского, и является приметой современности. Шапо-бержер, напротив, навевает мысли о реальной или воображаемой загородной жизни прошлого.

Мой обмен любезностями с джентльменом в котелке, описанный в конце предыдущей главы, не был лишен беззлобной иронии. Мы с ним были, и мы оба это осознавали, аномалиями. В Лондоне он действительно мог являться государственным служащим или финансистом, демонстративно консервативным британцем. Но с равной степенью вероятности он мог бы просто играть роль, ведь к 2000 году котелок превратился в элемент «костюма», а не повседневной одежды. В отличие от моего стетсона – фасона, который мог варьировать ширину полей и высоту тульи, а также быть любого цвета, шляпа джентльмена представляла собой классического «потомка» черного котелка от Лока 1850 года. За пределами Лондона такая шляпа показалась бы неуместной, ее мог бы носить старомодный прораб[243], но в 2000 году она выглядела бы такой же устаревшей, как и матерчатое кепи на рабочем (ил. 1).

Котелок

До сих пор ведутся споры по поводу того, кто именно придумал первый котелок. За городом дворяне издавна носили жесткие круглые шляпы для верховой езды. Рабочие носили полутвердые «танеты». Однако, по мнению историка семьи Локов, граф Томас Коук из Холкама обнаружил, что танеты его егерей цеплялись за ветви деревьев и слетали в пылу погони за браконьерами. Поэтому в 1850 году он отправился к мистеру Локу со следующими требованиями: аккуратная жесткая шляпа с низкой тульей, с которой бы легко соскальзывали ветви деревьев (или дубинки). Лок направил указания в Саутворк шляпнику Уильяму Боулеру, у которого имелись новые механизмы для свойлачивания, что позволяло экспериментировать. Коук тестировал результат, прыгая на шляпу. Мистер Лок «выдержал это потрясение. Впрочем, как и шляпа. Мистер Коук повторил свой эксперимент. Шляпа оставалась круглой, выпуклой, без повреждений. Эксперимент увенчался успехом»[244].

Ил. 1. Прораб в котелке. 1937

Лок назвал фасон «коук» в честь графа, для которого был выполнен этот заказ, однако я полагаю, что окончательное название он получил не в последнюю очередь из‐за своей формы (bowl – миска, таз; от этого же слова образована фамилия шляпника. – Прим. пер.). В действительности Лок усовершенствовал уже существующие фасоны: «билликок», «горшок» и их предшественник – «танет». Банды головорезов (bullies) носили «билли-» или «булликоки». Это был вариант шляпы корнуэльских шахтеров, которую изготовил Уильям Кок. Один из персонажей романа Джорджа Мура «Эстер Уотерс» появляется в шляпе «билликок» и не внушает доверия. Название «горшок» (pot hat) – такую шляпу носили рабочие и прорабы – иногда используется как аналог цилиндра, но благодаря куполообразной тулье этот фасон скорее похож на высокий котелок. В романе «Эстер Уотерс» после скачек «те, кто попроще, спали» в надвинутых на лицо «горшках» – с цилиндром такое было бы очень трудно проделать[245].

Коук сказал, что новая шляпа для егерей «сойдет», и она действительно «сошла» не только для егерей, но и для князей, а также извозчиков, уличных разносчиков, денди, банкиров, прорабов, продавцов и всадниц. Котелок шагнул на другие континенты, став «дерби» в Америке, «дыней» во Франции, и даже в Японии его носили мужчины в дополнение к кимоно. Но по мере того как шляпа-котелок повышала свой статус, у нее появились темные стороны: котелки носили члены королевских фамилий, политики и финансисты, но также и диктаторы, гангстеры и «гнусные капиталисты» – или те, кого так представляли на карикатурах. В качестве визуального образа котелок очень прост, но за этой простотой стоит великое множество тонких нюансов, а также оттенков смысла.

В романе Милана Кундеры «Невыносимая легкость бытия» Сабина в эмиграцию берет с собой шляпу-котелок. «Этот мотив вновь и вновь возвращался и всякий раз приобретал иное значение; все эти значения плыли по котелку, как вода по речному руслу», – котелок напоминает героине о любовных играх с Францем, а также является «памятью о Сабинином отце и о дедушке, который жил в столетии без машин и самолетов». Котелок парит над несоответствиями и соединяет их, при этом обретая новые значения – Сабина предстает в котелке и в нижнем белье – «один и тот же предмет всякий раз вызывал к жизни и рождал иное значение, но вместе с этим значением отзывались (как эхо, как шествие эха) все значения прошлые»[246]: прошлое и настоящее, серьезность и фривольность. Образ, созданный Кундерой, резюмирует связанные с котелком содержательные противоречия: изменчивость и постоянство, легкость и