Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

Монкс – воплощение зла? Судя по всему, ему не оставили выбора. Он должен отдать Оливеру наследство, принадлежащее ему по праву, и покинуть страну. Я слышу, как в гостиной говорят, что он скоро уедет в Америку.

Но есть и другая неожиданность…

У матери Оливера была младшая сестра. Всех подробностей сообщать не буду, поверьте мне на слово.

И кто бы, вы думали, ею оказался?

Не кто иной, как мисс Роуз Мейли!

Дело в том, что Роуз – на самом деле Роуз Флеминг. Она была совсем маленькой, когда ее сестра Агнес, намного старше нее, забеременела Оливером. Когда их отец умер, а Агнес исчезла, миссис Мейли удочерила девочку, и она стала Роуз Мейли.

Вот как все повернулось! И разве не права я была, когда предупреждала вас о совпадениях и говорила, что мир полон ими?

Узнала я и о множестве других козней против Оливера. О надувательстве, на фоне которого наш с мистером Руфусом спектакль перед тетушкой Мод казался невинной забавой. И если у вас уже кружится голова, то я не могу вас за это винить.

Множество слез было пролито, пока собравшиеся выясняли все подробности, но, уяснив суть дела, я решаю не задерживаться. Тяжело плакать, когда у тебя нет слез.

Кстати, о слезах. Я до сих пор не упомянула, что тем временем Плута поймали на краже серебряной табакерки. Такое горе! У меня сердце разрывается. Могу себе вообразить, какое представление он устроил. Наверняка в суде нахально заявлял, что его адвокат завтракает с вице-спикером Палаты общин, и вообще вел себя как манерный джентльмен, расхаживал по камере, сунув руки в карманы, а старый козел, поди, говорил, что парень в полной мере оправдал свое воспитание и заслужил блестящую репутацию. Полагаю, Плут был этому очень рад. Его просто распирало от гордости за все это внимание. Его не повесят – хоть какая-то радость. Но его сошлют в Австралию навсегда. «Горе!» – повторяю я. Плут был добр ко мне в мире, где так мало добра. Плут был моим другом.

Но, с другой стороны, сейчас я думаю, что это, может быть, и к лучшему: для Плута это возможность начать с чистого листа. Другой мир. Другая жизнь.

Есть и еще кое-что, приносящее мне утешение. Я слышала, как мистер Браунлоу сказал, что убийство Нэнси, то есть меня, уничтожило всю банду Фейгина и, если бы не моя смерть, Монкса едва ли удалось бы отыскать.

Разве не здорово? Я все-таки сделала что-то хорошее.

Глава 46

Можно сказать, что мои дела здесь завершены. Но по какой-то странной причине я не тороплюсь покинуть мир. Думаю, я должна стать свидетелем еще одного, последнего события.

К тому времени, когда я достигаю Ньюгейтской тюрьмы, уже опустилась ночь. Суд уже завершился и вынес вердикт. «Виновны!»

Камеры для осужденных находятся в самой старой части тюрьмы, где двери толщиной четыре дюйма, а стены покрыты плотной сырой плесенью. В каждой камере есть оконце высоко в стене, забранное двойной решеткой. Оно пропускает как раз столько света, чтобы я могла разглядеть человека, скрючившегося в темноте на своем каменном ложе.

Голова мужчины обмотана тряпкой. Должно быть, в день поимки его ранили камни, брошенные из толпы. Тусклые рыжие патлы свисают вдоль немытого лица, борода в проплешинах и колтунах, а глаза запали так глубоко, что кажется, будто они смотрят из-под маски. Фейгин бормочет себе под нос: «Молодец, Чарли! Молодчина. Куда запропастилась эта девчонка, Нэнси? Где она? Я должен ей кое-что сказать».

Снаружи, во дворе, стучат молотки и гремят доски. Там собирают эшафот.

– Оливер! – бормочет Фейгин. – Отведите мальчика спать.

В этот миг у решетки появляется тюремщик.

– Эй, старик!

– Да, это я, – откликается Фейгин. – Я старик. Господи, как же я стар.

– Сиди, – говорит надзиратель, входя и кладя ладонь на плечо Фейгина, чтобы не дать ему встать. – Тебе хотят задать несколько вопросов. Ты меня слышишь, Фейгин?

Тот поднимает голову.

– Недолго мне уже осталось быть Фейгином, – говорит он надзирателю, фыркает, и лицо его искажается от злобы и ужаса. – Разрази их всех гром! Какое право они имеют убивать меня?

– Спокойно! – бросает ему надзиратель.

Он оборачивается к мужчине, молча ожидающему у двери. Рядом с ним стоит мальчик.

– Можете задать ему свои вопросы, сэр, – говорит надзиратель. – Только поторопитесь. Ему становится все хуже.

Мистер Браунлоу входит в островок света, проникающий сквозь зарешеченное окно.

– У вас были кое-какие бумаги, – говорит он Фейгину, пристально глядя на старика. – Их передал вам для лучшей сохранности человек по имени Монкс.

– Это все вранье, – нараспев произносит Фейгин. – У меня их нет. Ни единой.

– Ради бога! – печально смотрит на него мистер Браунлоу. – Не лгите хотя бы на пороге смерти. Скажите правду. Вы ведь знаете, что Сайкс мертв, а Монкс во всем сознался. Нет смысла что-то скрывать. Где эти бумаги?

Фейгин молчит. Он переводит взгляд на потолок, потом на пол, потом на окно под потолком.

– Дайте мне попробовать, – слышится тихий голос. – Я не боюсь.

– Оливер! – радостно вскрикивает Фейгин. – Иди сюда, – он притягивает к себе мальчика. – Вот так. Давай я скажу тебе на ушко. Холщовый мешок с бумагами спрятан в каминной трубе, в той комнате, что первая наверху. А теперь я хочу тебя попросить об одной вещи. Ты должен передать кое-что Нэнси.

– Давайте мы сначала помолимся? – просит Оливер. – Встанем рядом на колени и вместе помолимся, тогда я вас выслушаю.

Фейгин резко встает и отталкивает мальчика к дверям.

– Прочь, прочь! – бормочет он. – Скажите им, что я уснул, – обращается он мистеру Браунлоу. – Они вам поверят. Скажите Биллу, чтобы не обращал внимания на девчонку. Скажите Нэнси! Скажите Нэнси…

Тут несчастный ребенок начинает рыдать.

– О, Нэнси! – кричит он. – Нэнси…

Мое сердце буквально разрывается на куски.

– Что мне сказать Нэнси? – сквозь слезы спрашивает мальчик.

– Скажи Нэнси… – начинает Фейгин, но умолкает и тревожно смотрит на Оливера. – А где Ловкий Плут?

Оливер пожимает плечиками. Он не знает. Откуда ему знать?

– Скажи Нэнси, что Плут… – снова начинает Фейгин, но тут раздается звук открывающейся двери камеры, и вернувшиеся тюремщики прерывают старика, отталкивая его обратно к каменному ложу.

Фейгин визжит и пинается, сопротивляясь со всей силой отчаяния, с него сыплются хлопья сухой кожи.

Мистер Браунлоу кладет ладонь на плечо мальчика и осторожно выводит его из камеры. Крошечное тело Оливера дрожит от страха.

Они исчезают в темноте, но выходят к свету.

К свету. К будущему, полному ярких перспектив.

Я в последний раз вижу мальчика с ангельским лицом. В последний