Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

улыбается он, возможно, потому, что знает мое настоящее имя. Интересно, расскажут ли однажды тетушка Мод и Фоксли мистеру Руфусу, что им известно мое настоящее имя? Надеюсь, что нет.

Мистер Руфус возвращается к переднему ряду вместе с Фоксли. Дворецкий достает часы и снова смотрит на них. Шаркая ногами, он тащится к огромной входной двери, открывает ее и выглядывает на улицу. Потом возвращается к мистеру Руфусу. Они совещаются. К ним присоединяется священник.

Спустя несколько минут Фоксли подходит к тетушке Мод, разворачивает ее кресло, и они идут по проходу. Тетушка Мод сидит, сложив ладони домиком. Кажется, она в задумчивости.

Священник начинает разговаривать с мистером Руфусом. Наверное, он убеждает мистера Руфуса, что это к лучшему, что я не пришла.

Это действительно к лучшему. Это к лучшему. К лучшему. Может быть, если повторять это достаточно часто, то я и сама в это поверю?

Мы с мистером Руфусом не были предназначены друг другу. Пусть все это сопровождалось цветением колокольчиков, жаром солнца в пшенице и ароматом апельсинов, но это все едва ли могло продолжаться долго. Если бы только я не изменилась, став той, кем никогда не была.

Пусть лучше его сердце будет разбито сейчас, чем потом. Потом, когда он станет презирать меня за необразованность, за мою речь, за то, кто я есть… кем я была.

Знаю, он найдет себе другую, когда получит наследство. Другую, более подобающую его положению, более утонченную. Которая, надеюсь, будет любить его так же сильно, как люблю… любила его я. Которая никогда не узнает, что давным-давно он был беден и впустил в свою постель и в свою жизнь девушку вроде меня. Что давным-давно он подарил мне любовь, которой я прежде не знала и которую никогда не смогу забыть.

Боже, до чего же сентиментальной я становлюсь!

Священник исчез. Мистер Руфус все еще стоит у переднего ряда скамей, только теперь он обращен спиной к выходящим за дверь и смотрит перед собой, положив ладонь на спинку скамьи.

«Ру-фус». Ровно. Хотя можно сказать, что он немного поднимается – пик восторга, не всегда очевидный, – и потом опускается обратно. Потом остается одинаковым. Гладким и ровным. Устойчивым и надежным. Как мужчина.

Мистер Руфус смотрит перед собой, и я вижу, как по щеке его катится слеза. Он прикрывает лицо тыльной стороной ладони и всхлипывает. Потом, шагнув вперед, он наклоняется и берет из вазы апельсин. Всего один. Он осторожно кладет его в карман, потом разворачивается и идет по проходу прочь из церкви, не оборачиваясь.

И мне вдруг становится ясно, что я недооценила его. Возможно, он действительно хочет на мне жениться. Любит меня. Может быть, поначалу это и был всего лишь хитрый план. Но по мере того как он узнавал меня, а я узнавала его, он понял, что все-таки любит меня так же, как я любила его. Ведь ваза с апельсинами и булавка с лисенком – это не просто так, верно?

Думаю, однажды он будет сидеть в своей библиотеке. В той самой, что принадлежала покойному мужу тетушки Мод, мистеру Бернарду. В библиотеке, которая, если меня не обманывает чутье, скоро станет принадлежать мистеру Руфусу. Однажды он будет сидеть в библиотеке и, возможно, вспомнит, что книги нужно переставить в алфавитном порядке, потому что именно это я и забыла сделать, выдав свою неграмотность, о чем мистер Руфус по доброте своей даже не упомянул. Он будет доставать все эти тома и расставлять их по порядку и заметит что-то блестящее за одной книгой с большой буквой «Н» на верхней трети корешка. Он протянет руку и найдет там колье с аметистом и жемчугом, похожее в его ладони на россыпь звезд, и тогда он вспомнит обо мне. Надеюсь, он вспомнит обо мне. И вспомнит с теплом. Во всяком случае, мне этого хочется.

Церковь уже опустела. Церковь пуста, и я опускаюсь туда, где священный свет заливает кафедру и алтарь. К тому месту, где могли бы стоять мы с мистером Руфусом, глядя друг другу в глаза и обмениваясь клятвами, которые значили бы для меня бесконечно много. Я опускаюсь и жду в свете, похожем на волшебный порошок. Я поднимаю глаза и моментально слепну.

Я моментально слепну, ожидая в свете. Или лучше сказать, я ожидаю в свете и моментально слепну? Или я ожидаю, на мгновение ослепленная светом?

Как же много существует способов выразить мысль.

Как же много существует способов прожить жизнь.

Как много способов дарить тепло, добро и любовь.

И хотя я жду и хотя я ослепла, это уже не моментально. Я все еще здесь.

Все еще здесь.

Глава 44

Странно, что я думала, будто исчезну. Пшик – и все! Будто в церкви – самое время и место. Оказалось, это не так.

Потому что вот я плыву над городом навстречу шуму, навстречу гулу голосов.

Приближаюсь к той части Темзы, над которой стоит приземистая церковь в Ротерхайте, где дома по берегам грязнее всего, а суденышки на реке черны от угольной пыли и копоти из труб жмущихся друг к другу домов. Здесь находится самое грязное, странное и необычное место, получившее прозвание «Дурная канава».

Чтобы добраться сюда, нужно пройти по лабиринту тесных, узких и грязных улочек, населенных самыми грубыми и бедными людьми из тех, что обитают вдоль реки. Они похожи на меня. Ветхие фасады нависают над грязной мостовой, комнаты здесь маленькие и убогие, а воздух наполнен зловонием.

И здесь, в одной из этих полуразрушенных лачуг, через слуховое окно на крышу выбирается мужчина. Он подпирает дверь доской и осторожно крадется по черепице и заглядывает через ограждение. Этот мужчина – Билл Сайкс.

Следом за ним, но стараясь не попадаться на глаза, появляется пес – Бычок. Что-то подсказывает мне, что Бычок сбежал, когда хозяин, понимая, что следующая за ним по пятам собака выдает его с головой, безуспешно попытался утопить пса в пруду. Бычок, не зная, куда идти, с тех самых пор тайком крался следом за хозяином. Бедняга. Но собаки ведь такие, правда? Верные и преданные. Никогда не бросают своих хозяев.

Внизу собралась толпа, потому что сейчас отлив и канава вдоль дома представляет собой всего лишь русло, заполненное темной грязью. Именно этот шум и привлек меня. Жители домов по другую сторону канавы глазеют из окон. Слышны крики: «Попался! Попался!»

– Обещаю пятьдесят фунтов! – кричит пожилой джентльмен, в котором я узнаю мистера Браунлоу. – Пятьдесят фунтов тому, кто возьмет его живым!

Толпа