Читать книгу - "Кто написал твою смерть - Алекс Павези"

трудом сдерживающий буйные заросли буддлеи, и высокую гряду пустых зеленых полей. Железнодорожные пути ровной строчкой сшивали небо и горизонт.

Этот вид был столь же тоскливым, как и настроение Фиби.

Но Фиби все утро было не по себе. Она вышла из квартиры гораздо позже, чем собиралась, – нервничая, что опоздает на поезд, хотя приехала на Ватерлоо заранее и даже успела купить цветы в вестибюле вокзала, – а до этого высиживала на своей тесной кухне до последнего момента, вцепившись в кружку чая и слушая, как Кругляш требует второй завтрак. Она решила подождать на тот случай, если сегодня почта придет пораньше, хотя понимала, что в субботу это маловероятно. Накануне Фиби получила странное письмо и хотела посмотреть, не придет ли второе. Это был единственный лист бумаги формата А5, сложенный вдвое, с двумя огромными словами, аккуратно выведенными посередине; все буквы были заглавными. В шрифте использовались короткие прямые линии, и, скорее всего, писали с помощью линейки. Конверт был подписан так же и был адресован Фиби, в квартиру в Крауч-Энде. Судя по марке, его отправили откуда-то из Лондона накануне утром, хотя она открыла его только в пятницу вечером, когда вернулась домой из школы.

«Я ЗНАЮ».

Это все, что там было написано огромными черными буквами.

«Я ЗНАЮ».

И больше ничего.

В какой-то момент кабриолет Анатоля пронесся по соединительной полосе и застлал белой пеленой все переживания Фиби. С внезапным визгом он вслепую свернул на одно из парковочных мест и резко остановился. Нарисованные белые линии отсекли половину его заднего левого колеса. Затем открылась дверь, и Анатоль выкарабкался наружу. На нем были вельветовые брюки и твидовый пиджак. Когда он вылезал из машины, его локти и колени согнулись под такими углами, что каждая конечность напоминала стрелки часов. Когда он наконец распрямился, то вырос над автомобилем всей своей громадой под два метра и положил руку на крышу. Над головой он держал газету, чтобы укрыться от дождя.

Фиби подняла свою сумку и внезапно, без всякого достоинства, сорвалась с места и побежала по дороге ему навстречу.

– Ты рано, – сказала она, замедлившись при приближении.

Анатоль растерянно улыбнулся и наклонил газету так, что та топорщилась у него надо лбом, не закрывая периферийного зрения. Он сконфуженно поморщился.

– Я опоздал, да?

– Да, – сказала Фиби. – Ты очень опоздал.

Анатоль не нашел что ответить. После секундных раздумий он опустил руку с газетой и предложил ее Фиби. Она покачала головой, поставила сумку на землю и яростно, сердито обняла его, отставив букет с цветами в сторону.

– Ты так не шути, – сказал Анатоль, неловко похлопывая Фиби по спине. – На секунду я подумал, что схожу с ума. Подумал, что превращаюсь в отца.

Фиби почувствовала, как размякший, мокрый газетный лист шлепает ее по шее. Она выпустила Анатоля из объятий, взяла у него газету и сложила ее под мышкой. Потом подняла сумку и протянула ему. Коричневая кожа под дождем начала превращаться в леопардовый принт.

– Тогда у тебя хотя бы было оправдание за опоздания.

Анатоль вздохнул и взял у нее сумку.

– Я не виноват, что опоздал, – сказал он, кивая на цветы. – Их мне тоже взять?

– Нет, – опасливо отступила Фиби. – Поломаешь.

Анатоль обошел машину сзади.

– Там утки переходили дорогу. Ты хотела, чтобы я переехал уток? – Он внимательно, примирительно посмотрел на часы. – Твой поезд пришел вовремя?

– На две минуты раньше. А ты опоздал на пятнадцать минут. Уток, похоже, было много.

– Поезда все время опаздывают. Одному из нас всегда приходится ждать.

– Да, – громко сказала Фиби, которой внезапно показалось смешным собственное негодование. Она пару раз ударила по виниловой крыше кабриолета, и во все стороны полетели брызги. – И это должен быть ты, Анатоль. У тебя есть машина. Тебе есть где укрыться. Ты можешь сидеть в комфорте и читать газету.

– Нет. Это хуже. – Анатоль закинул ее сумку в багажник. – Внутри припаркованной машины – как в чистилище. Ты как будто в клетке заперт. Я бы лучше постоял под дождем.

– Ой, правда?

Фиби открыла пассажирскую дверь и проскользнула внутрь, положив газету на пол у своих ног и поставив цветы между колен. Она подумывала запереться изнутри, чтобы преподать Анатолю урок, но не смогла принудить себя к такой жестокости. Он захлопнул багажник и присоединился к ней в машине.

– Извини, – сказал Анатоль, залезая внутрь и стараясь перекричать дождь. – Но мне пришлось утром ехать в магазин. У меня закончилось практически все. Я пытался не зависать. – Он показал на пространство между их сиденьями. Оно все было завалено пакетами из магазина, и сквозь натянутый белый пластик виднелись продукты. – И вообще, я до сих пор скорблю.

– И какое отношение скорбь имеет к опозданиям?

– Ну. Это хороший вопрос. – Анатоль стал напряженно размышлять над ответом. – Это не именно скорбь. Это дела, Фиби. Они нескончаемы. Скорбь – это иголка в стоге дел. Нужно столько всего разобрать, столько вещей выкинуть. Этим я и занимался все утро. Вот почему я немножечко опоздал. – Анатоль кивнул на ближайшую лилию. – Хочешь, я их тоже закину к покупкам?

Он дернул ручной газ на себя.

Фиби отодвинула от него букет.

– Нет, не надо. Испортятся. Я везла их вертикально всю дорогу. Это как игра в школе, когда тебе дают пачку с мукой и заставляют делать вид, что это ребенок. – Фиби коснулась одного из лепестков и размазала дождевую каплю большим пальцем. – А они все плачут.

– Они похожи на тебя. – Анатоль достал из кармана ключи и завел двигатель. – Дома для них есть идеальная ваза. По размеру как раз подходит, чтобы утопить ребенка.

Фиби встряхнула цветы.

– Я привезла их для Гуса. Они отправятся к нему на могилу.

– Для Гуса? – Анатоль как будто разочаровался. – Но зачем? У него мало цветов было на похоронах?

– Да. Но они, наверное, уже завяли?

Анатоль пожал плечами.

– Не знаю. Я там не был.

– Это по пути, разве нет?

– Ты хочешь заехать сейчас?

– Ну да. А почему нет?

– Ну. Там дождь.

– Это займет всего минутку.

Но Анатоль покачал головой.

– Там еще даже надгробного камня нет. Вся могила – это просто горка грязи. Ты, конечно, можешь воткнуть цветы прямо в землю, чтобы они стояли вертикально. Но долго они так не проживут. Не при такой погоде.

– Это не имеет значения. Важен сам жест.

Двигатель все еще работал, но Анатоль снял руки с руля.

– Может, сходишь одна? Можешь дойти от дома сегодня днем.

– В дождь? А ты не хочешь пойти со мной? Я подумала, будет