Читать книгу - "Кто написал твою смерть - Алекс Павези"

фигурку и обнаружила склад мертвых насекомых за дверью. Она снова присела и сделала фотографию этой кучи. Очевидно, в комнате не убирались после того, как освободили; у плинтусов валялись толстые комья пыли. Наверное, все эти годы они спокойно дремали за шкафами и под столами. А теперь свободно скользили по лакированному полу.

Майя фотографировала все, что находила. Она прошла вдоль стены к краю кровати и обнаружила пятно от пролитой чашки чая, обрамляющее отчетливые очертания пропавшего прикроватного столика. Но под кроватью слой грязи был самый толстый. Ошметки пыли, прилипшие к ножкам кровати, выглядели как клоки шерсти, выдранные из шкуры животного; в промежутках между половицами валялись стриженые ногти. Постельное белье наверху украшала паутина из волос. Майя прошла в смежную ванную и выплюнула сигарету в унитаз. Спустила воду, вернулась и легла на пол рядом с кроватью. У нее возникло мерзкое желание забраться под нее – хотя бы ради удовольствия залезть потом в ванную и наблюдать, как вода смывает с ее тела всю собранную грязь. Она представила, как катышки мышиного дерьма слетают с ее волос, словно маленькие торпеды… Но удовлетворилась только фотографиями.

Майя перевернулась на бок и навела камеру. Затвор щелкнул, вспышка сработала, и в этот момент послышался тихий стук в дверь.

– Майя? – сказал Дин. – Что ты делаешь?

Безопасность превыше всего

Три часа в машине показались Дину невыносимыми. Он преодолевал этот путь уже в пятый раз за столько же недель: в ночь смерти Гуса он отвез Анатоля из Лондона в Уилтшир и остался на весь вечер, чтобы Анатолю не пришлось ночевать в доме одному. На следующий день он вернулся в Лондон. А потом поехал к Анатолю на похороны. Но ни одна из этих поездок не была настолько паршивой, как эта, накануне дня рождения. Дороги были забиты, а дождь лил как из ведра; Дину пришлось вести машину, крепко вцепившись в руль, выпучив глаза и расставив локти, чтобы видеть машины перед собой.

Дин был нервным водителем даже в хорошую погоду, несмотря на свою работу в Агентстве транспорта; а под дождем он обливался потом. Ливень начался в тот же момент, когда он отправился в путь. Сначала это были лишь отдельные огромные капли, ленивыми вытянутыми нотами отскакивавшие от ветрового стекла через неравные промежутки времени, но когда Дин доехал до М25, шум уже не прекращался. На М13 стало еще хуже; хаос субботнего потока машин превратился в сплошное пенящееся бурление, еще и пронзительно сигналящее. Эдакая игра в паровозик, способная убить Дина мгновенно.

Он остановился на заправке недалеко от Флита, чтобы выпить чего-нибудь горячего и посидеть пару минут в тишине. Он взял с собой кофе в туалет, где длинный ряд писсуаров смотрел на шеренгу кабинок. Дин проигнорировал и те и другие и пошел прямо к раковинам. Он простоял у одной из них почти минуту, потихонечку, аккуратно отпивая по глоточку кофе, пока не почувствовал себя не в своей тарелке, – в конце концов, он тут был единственный со стаканом; чтобы чем-то себя занять, он снял с него крышку и вылил граммов двадцать-тридцать кофе в раковину. Коричневая жидкость закрутилась в фарфоровом спуске. Дин не торопясь водрузил крышку обратно.

Наконец он остался у раковин в одиночестве.

Быстрым движением он нащупал в кармане брюк ребристые бока трехфунтовых монеток, а потом повернулся к автомату с презервативами. Это был белый пластиковый ящик с налепленной сверху инструкцией. Дин сунул три монетки в автомат, потом тыкнул кнопку снизу. Сапфировая упаковка с тремя презервативами невесомо шлепнулась на поддон.

Дин взял ее и спрятал в ладони. В обычных обстоятельствах такого рода процедура не вызывала бы у него смущения – на самом деле ему даже нравилось легкое ощущение триумфа, – но все было иначе, когда это делалось из-за измены.

Ему казалось, что все на него смотрят.

Дин повернулся к зеркалу над раковиной. На нем был дорожный костюм – серые спортивные штаны, свободная джинсовая рубашка и самые практичные очки. Но карманам штанов он не доверял, так что все ценности, кроме мелочи, лежали в нагрудных карманах. В одном – ключи от машины и очки, в другом – бумажник и ключи от дома. Дин расстегнул один из карманов и пихнул презервативы в бумажник. Край пачки кольнул грудь. Он взял свой кофе и вышел из уборной.

С дальней стороны просторной парковки стояли ряды с таксофонами. Дин достал из кармана двадцатипятипенсовую монету и набрал жене Юли – сестре Фиби. Он единственный из шести друзей был женат.

– Алло? Юли? Это я, Дин.

Изначально Юли планировала уехать на праздники вместе с ним, но неделю назад решила, что у нее нет настроения. В глубине души Дин почувствовал облегчение.

– Ничего, – сказал он в трубку. – Просто захотел отдохнуть от дороги. Погода ужасная.

Огромная черная трубка заключала его голову в скобку; Дин как будто скрывался за ней. Вместе с объемным кофейным стаканчиком, который он держал почти у самого рта, они закрывали почти все его лицо.

– Ты ничего не пропустишь, Юли, обещаю. Как только произойдет что-то интересное, я уйду в другую комнату и позвоню тебе. Если кто-то скажет что-то смешное, я запишу. Если это буду я – пошлю телеграмму.

Дин вытер выступивший на бровях пот.

– Нет, я никому не скажу, – сказал он. – И Фиби не скажу. Я тоже тебя люблю.

Он повесил трубку и вернулся в машину.

Штатный художник (продолжение)

Майя резко вдохнула, посмотрев в сторону двери: она была слишком вялой, чтобы испугаться, но удивилась. Дин дошел до конца лестницы и застыл на пороге комнаты, сунув руки в карманы. Майя безвольно уронила голову на пол.

– Дин. Откуда ты узнал, что я здесь?

– Я услышал туалет снизу. – Цистерны все еще заполнялись после того, как Майя смыла сигарету. – Звучит как умирающий лебедь.

– Я не слышала, как ты приехал.

– Нет? Ну я не особо старался шуметь.

Дин прошел в ванную и занялся унитазом. Трубы мгновенно перестали реветь, и из звуков остался только барабанящий дождь.

– Пахнет, будто кто-то курил.

Майя уставилась в потолок.

– Это не я.

Дин возник в дверях ванной.

– Что ты фотографируешь?

– Тень Гуса, – таинственно проговорила Майя. – Здесь повсюду его следы. Смотри. Тут на полу обрезки его ногтей. А часть этой пыли – наверняка его мертвая кожа.

– И с чего тебе вздумалось это фотографировать?

– Я хочу превратить его смерть в искусство. Таким образом я с ней мирюсь. – Майя вытянула истончившийся волос из угла матраса и подержала его между указательным и большим пальцами. – Эти предметы