Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

и умение поддержать светский разговор. Меня принимали за свою даже в самом придирчивом приличном обществе. Но однажды ночью я вытянула из бумажника Ленни триста долларов и тайком сбежала в Нью-Йорк, где надеялась встретить своего принца. Когда в кошельке у меня осталось не больше пяти долларов, я была вынуждена отправиться на поиски старых знакомых. Я утомляю вас своими признаниями, мой юный бойскаут?

— Нет, продолжайте.

— Так вот. Все складывалось так, что, где бы я ни появлялась, меня, по приказу Ленни, первым делом хорошенько «воспитывали», особое внимание уделяя лицу. Ленни хотел проучить меня и подкинуть работенку какому-нибудь пластическому хирургу. Как видите, Ллойд, у меня в общем-то никогда не было выбора, передо мной всегда была только одна лестница, по которой я могла взбираться. И я, конечно, вернулась на эту лестницу. Однако прежде, чем меня успели проучить как следует, я предложила им сделку. Я сказала, что у меня есть компромат на Ленни. Он у меня действительно был. Ленни прокручивал делишки на стороне, обманывая своих и имея на этом деньжата. До тех пор, пока меня не трогали, я предпочитала помалкивать. И все-таки я сделала свой выстрел, рассказав все Френчи. Френчи поручил специальному человеку проверить Ленни, а потом послал к нему еще одного специального человека — в результате Ленни обретается сейчас где-то на глубине с каменной глыбой, привязанной к ногам. К тому времени Френчи уже женился на мне. Думаю, его подкупила моя образованность. У меня было все — двухэтажные хоромы, кабриолет, норковые шубы и накидки и целая гора украшений. Но в придачу ко всему у меня был Френчи. За едой Френчи держал вилку в кулаке, а чавкал так, что казалось, будто дикий буйвол продирается через болото. Зато Френчи любил и умел одеваться. К тому же у него было на что натянуть тряпье. Когда его перевели на побережье, он почему-то решил, что я могу петь. Но самое интересное, что это действительно оказалось почти так. У меня хороший и чистый голос, хотя и слабоватый. И диапазон узкий. Что вы так забеспокоились, Ллойд? Я не собираюсь петь в вашем отеле.

— Разве я забеспокоился?

— Как видите, меня тянет на откровения, а бокал пустой. Закажите мне еще, мой благородный бойскаут. Так на чем я остановилась? Ах да! На том, что Френчи перевели на побережье. Френчи почему-то считал меня очень умной и по разным мелким вопросам любил спрашивать у меня совета. Дурачить Френчи мне не составляло труда. Дело в том, что он занимал примерно третью сверху ступеньку мафиозной лестницы, но я внушила ему, что он достоин занимать верхнюю. Разумеется, вскоре Френчи стал вызывать у них недовольство, и они принялись давить на него. Френчи сопротивлялся. Его вызвали на разговор. «Стрелка» была назначена в каком-то небоскребе. Идя туда, Френчи забыл надеть свой парашют. Его нашли по запаху. Было следствие. Какого-то конгрессмена довели до трясучки. Меня тоже трясли как грушу, задавали тысячи вопросов, и тысячу раз я отвечала: «Я ничего не знаю. Мой муж никогда не говорил со мной о делах. Думаю, это как-то связано с его вложениями». Мне кажется, они мне не очень поверили, потому что могли связывать меня с пропажей Ленни. Когда от меня отстали, я села в свой кабриолет, приехала в Нью-Йорк и предстала перед Виндзаллой, следующей по величине фигурой, занимавшей еще более высокую ступень. Я была известной личностью и к тому же умела молчать. Виндзалла оценил эти достоинства. Тот год был удачным для бизнеса, однако на Виндзаллу наехали и заставили вернуться в родную Италию. Он хотел, чтобы я поехала с ним. Он хотел, но не я. Два месяца перед отъездом он забрасывал меня подарками. Сначала было норковое манто, потом в ход пошли дорогие украшения. Благодаря личным связям я стала выступать в разных клубах, но долго я бы не протянула. Пару недель назад я пела в одном занюханном клубе, меня принимали там как бывшую подружку мафиози. И я действительно чувствовала себя бывшей. Хэрри увидел афишу и зашел. Мы знакомы с ним много лет. После выступления я поехала к нему в отель. По старой дружбе мы напились до чертиков, и идея пожениться вдруг показалась нам блестящей. Самое интересное, что к утру он не передумал. Не передумал он и позже. И вот теперь Сильвия снова нежится в теплой постельке, забыв, что такое одиночество.

— Да, крутая девчонка эта Сильвия!

— Да, Ллойд, крутая. Крутая, что называется, до трусов. У меня сердце сделано из камня.

— А с другой стороны, если подумать, несчастная женщина... Ей всего двадцать шесть, а что ее ждет? Домашние тапочки и уютное кресло?..

— Теперь можете рассказать мне душераздирающую историю своей жизни.

— Как вам ее подать? Как драму, череду коллизий и напряжения?

— Желательно!

— Тогда слушайте. Я родился двадцать девять лет назад в процветающем городке Роялсвилле, на востоке Огайо, неподалеку от Янгстауна. Я был младшим из двух сыновей, учился в обычной школе и был там звездою баскетбольной и бейсбольной команд, а также лучшим легкоатлетом. Отец мой был аптекарем и, когда решил отойти от дел, имел три магазина. Сейчас мои родители живут в Брейдентоне, во Флориде. Мой брат женился, имеет четверых детей и управляет лесопилкой в Портленде, в штате Орегон. А я, дважды избежав необходимости участвовать в войне, по причине слабых легких, пострадавших от туберкулеза, о котором я ничего не знал, окончил престижные курсы гостиничного менеджмента и работал в крупной сети отелей сначала помощником управляющего, потом управляющим. С работой у меня все было хорошо, хотя случались и перерывы. Для своих лет я чертовски неплохо зарабатываю. Денег я почти не трачу, запросы у меня умеренные, дурных привычек почти нет. Родственники мои считают, что я помешался на работе, и намекают, что мне пора бы жениться. Однажды я даже чуть не дошел до этого, но моя избранница все время пахла мятой, а этого запаха я не переношу. Сейчас она замужем за профессором филологии и, по доходящим до меня шпионским данным, весит около ста килограмм. Надеюсь, моя история не слишком вас потрясла?

Он улыбнулся, но улыбка тут же исчезла, когда он увидел ее грустное лицо.