Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

себе расслабиться и размякнуть. Ведь стоит только расслабиться, как они набрасываются на тебя со всех сторон, как свора собак, и начинают грызть за ноги. Знаешь, Ллойд, дружба дружбой, а дело делом. Быть первым — это непросто. Попади я в такую ситуацию, я бы просто ничего не смог поделать. Откажись ты работать, у тебя остался бы только один путь. Ведь я не смог бы отмазать тебя перед своими партнерами. Они бы просто не позволили мне это сделать. Уж они-то знают, как поступать в таких случаях!

Когда Хэрри ушел, Ллойд долго сидел в своем кабинете и размышлял над тем, что только что услышал. Исполняй свою работу, или тебя убьют. Это казалось ему невозможным, невероятным, и все же это было правдой. Имя Дэнтона в любом, даже в самом что ни на есть законном, бизнесе означало мафию. Мысленно содрогнувшись, Ллойд вернулся к работе.

Помимо Сильвии, у него не было ни одного человека, которому он мог бы рассказать, в какую ситуацию попал. Конечно, в его окружении были люди его уровня. Например, Чарли Блисс. Но Ллойд не представлял, как мог бы поделиться с Чарли подобными сомнениями. Лицо Чарли, как, впрочем, и вся голова, напоминали гладкий камень, какие обычно валяются на дне или по берегам реки. Подобрав такой камень и повертев его в руках, ты можешь счесть, что он напоминает человеческую голову. Ты можешь даже разглядеть на этом причудливом лице глаза, а при желании и рот. Делиться сокровенными мыслями с таким камнем Ллойду почему-то не хотелось.

Примерно так же обстояли дела с Хоппи Хоппером. Ллойд не доверял ему, их отношения нельзя было назвать хорошими. По большей части разногласия касались работы, в особенности вопросов оформления и дизайна. Хоппер почему-то считал, что народ буквально повалит к ним, если они организуют в отеле выступления пышногрудой итальянской певички в прозрачном целлофановом платье и двух пузатых клоунов, которые будут исправно чистить друг другу рожи, чтобы развеселить публику. Ллойд неоднократно жаловался Хэрри, пока тот наконец не приказал Хоппи сначала докладывать обо всех своих новых идеях Ллойду. Разумеется, у Хоппи это не вызвало радости. Свое недовольство он скрывал с трудом.

Прежде Ллойд никогда не считал себя одиночкой. У него всегда было много приятелей, и вот теперь он вдруг понял, что ему не с кем поделиться своими проблемами.

В декабре Сильвия стала чаще появляться в отеле и проводила там много времени. Ллойд то и дело встречал ее в баре или в бассейне. И, едва заметив ее, он подходил к ней немного поболтать. Она всегда казалась удрученной и напряженной, под глазами темнели усталые круги. Когда Хэрри сообщил, что собирается отъехать по делам и вернется только в начале следующего года, Ллойд вдруг испытал непонятное чувство облегчения и даже радости. Его приподнятое настроение вызывало у него самого недоумение, пока он наконец не понял, что теперь сможет поговорить с Сильвией спокойно.

Хэрри уехал в пятницу. В воскресенье, вспомнив, что не видел Сильвию уже три дня, Ллойд отправился бесцельно побродить по окрестностям и невольно оказался у дверей ее дома. Он увидел ее с улицы через занавески — она сидела в одиночестве, в профиль к окну.

Он окликнул ее, она вскочила, подбежала к двери, распахнула ее и пригласила войти.

Когда Ллойд увидел ее вблизи, у него отвисла челюсть. Ее левый глаз сиял всеми оттенками пурпурно-синего цвета и занимал почти пол-лица.

— Что случилось?

— Что случилось? Подожди, дай-ка подумать. Я налетела на дверь. Да, точно, я стукнулась о дверь. — Она резко повернулась, взметнув юбкой, и отошла в сторону.

Ллойд подошел к ней:

— Нет, я спрашиваю, что произошло на самом деле?

— Брось, Ллойд. Будем считать это подарком на прощание. Чтоб не забывала его.

— Но... почему он сделал это?

Она повернулась к нему. Они стояли перед стеклянной дверью, выходившей в бассейн. Она улыбнулась:

— Бедный бойскаут! Ты сгораешь от возмущения. Тебе больно смотреть, как он припечатал меня. Обычно он бывает более сдержанным, и мне удается прикрывать его отметины одеждой.

— Так он делает это часто?

— Последнее время все чаще и чаще. Я ведь оказалась не очень уступчивой. А это — верный способ приструнить человека и заставить его повиноваться. Когда тебя часто бьют, ты пытаешься избежать этого и постепенно становишься послушной, как ягненок. Господи, Ллойд, ну не смотри ты на меня так! Я хорошо разбираюсь в фингалах. Через три дня за темными очками ничего не будет заметно. Это еще ничего. Джоуи Тауэр любил прикладывать меня об стену, а потом лупил ногами. Но тогда я была еще совсем девчонка и... приходила в себя быстрее. — Голос ее дрогнул.

— Сильвия!

— Не надо, Ллойд, я не нуждаюсь в сочувствии. Это была обычная семейная ссора, и тебя она не касается. Я в жизни никому никогда не жаловалась. И теперь не собираюсь. Ты просто...

Тут ее голос снова дрогнул, губы задрожали, как у ребенка, готового расплакаться. Ллойд взял ее за руки и привлек к себе. Она неохотно уступила и тут же разрыдалась. Ллойд увел ее от стеклянных дверей и не выпускал из объятий, пока она горько рыдала, содрогаясь всем телом. Когда последние судорожные всхлипывания стихли, она вырвалась и выбежала из комнаты. Его рубашка и лацканы пиджака намокли от ее слез и были перепачканы помадой. Только минут через десять она робко зашла в комнату:

— Какая же я дура, Ллойд! Спасибо тебе. Представляешь? Я даже вспомнить не могу, когда в последний раз плакала по-настоящему. Нет, притворяюсь-то я регулярно, но это совсем не то.

— Я рад, что был хоть как-то полезен. Правда, теперь меня можно уличить. Знаешь, Сильвия, в большом отеле все шпионят друг за другом, и эта система работает безукоризненно. Когда в отеле все налажено и все идет своим чередом, больше ничего не остается, как следить за постояльцами и за остальным персоналом. Если какой-нибудь коридорный проведет полчаса в номере