Читать книгу - "Что скрывает прилив - Мария Орунья"

– Мой сын не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Уясните себе это, запишите где хотите – я вам в этом клянусь!

В голосе Хулиана прозвучало отчаяние, он смотрел то на Валентину, то на Ривейро, надеясь увидеть в их глазах подтверждение, что смог их убедить.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Так… так…

– Хулиан, ты не обязан ничего рассказывать, – вмешался адвокат. – Мы можем ходатайствовать о даче показаний непосредственно судье, а также…

– Нет-нет, – решительно замахал рукой Хулиан, – пусть спрашивают что хотят, я все объясню, мне больше нечего скрывать. И Пабло, клянусь, никак не замешан в том, что произошло, – добавил он, глядя на Валентину. – Это я позвонил сыну, хотел узнать, как прошла посадка на борт… Кто только додумался до такого – ужин на корабле? Погнали человека на коляске на пристань, где даже пандуса нет… В общем, я просто хотел удостовериться, что он благополучно попал на шхуну. Я знаю, что Пабло уже не маленький, не смотрите на меня так! Вам не понять… Поглядел бы я на вас, если бы вам пришлось всему учиться с нуля.

– Мы не ставим под сомнение вашу заботу о сыне, Хулиан.

– У вас по лицу видно.

– Вы сделали неверный вывод, – твердо сказала Валентина. – Я вас уверяю, что прекрасно понимаю, какую нежность и тревогу может чувствовать отец по отношению к сыну. Пожалуйста, продолжайте, мы вас слушаем.

Хулиан прикрыл глаза, словно это помогало ему припомнить детали, но лейтенанту показалось, что на самом деле он хотел покончить с формальностями как можно скорее.

– От Пабло я узнал, что все гости уже на борту, кроме сеньоры Помбо, которая задерживается… Им сообщили, что она поднимется на «Хиральду» на старом причале у Паласете на проспекте Переда. Не знаю, о чем я тогда думал… Я был в мастерской, оттуда до причала от силы пара минут, и я не задумываясь взял тонкий напильник, которым обычно работаю…

– Вы закололи ее напильником?

Удивленный тон Валентины не оставлял сомнений, что подобного она все-таки не ожидала. Тут она вспомнила, как Хулиан упоминал, что работал столяром и после выхода на пенсию время от времени выполняет мелкие заказы.

– Вы не обязаны отвечать, – поспешил напомнить адвокат.

Однако Хулиан продолжал говорить, как будто того тут не было:

– Я… Я не знал, что ударю ее, если честно. Я этого не планировал, клянусь.

– Может, вы не брали напильник, а он просто лежал у вас в кармане? – снова перебил его адвокат, но замолчал под ледяным взглядом Валентины, потому что присутствовать при допросе одно дело, но задавать наводящие вопросы – совсем другое.

Хулиан наверняка понимал, как подробности могут сказаться на его ближайшем будущем. Но он решил быть честным.

– Нет, я взял его со стола. – Он посмотрел на адвоката и очень серьезно добавил: – Не надо больше перебивать меня и подсказывать. Я сам разберусь, что говорить. – Тяжело вздохнув, он снова обратился к Валентине: – Это особый напильник, я сам его затачивал. Несколько лет назад я его приспособил для работы с мелкими деталями мебели, он очень тонкий.

– Где он сейчас?

– Я его выбросил в урну на проспекте Переда.

Валентина кивнула и сделала знак Ривейро. Тот ненадолго вышел – распорядиться, чтобы команда организовала обыск всех урн в окрестностях Паласете и связалась с компанией по вывозу отходов, чтобы выяснить, когда оттуда в последний раз забирали мусор. Когда Ривейро вернулся, то заметил, что Хулиан с каждой секундой все сильнее горбился и сжимался. Казалось, даже его загорелое лицо утратило золотистый оттенок и постепенно выцветало.

– Сеньор Рамос, это важно. Если вы не собирались убивать Юдит, зачем вы взяли с собой напильник?

– Нет-нет, не собирался… Не знаю! Наверное, я был не в себе… Как раз в то утро я спрашивал сына, какие у него планы, не сможет ли он переехать обратно домой. И он в конце концов пересказал мне свой последний разговор с этой ужасной женщиной. Представляете, она даже его домогалась, этакая…

Хулиан стиснул кулаки и опустил голову, стараясь справиться с гневом. Потом поднял взгляд и пристально посмотрел на Валентину:

– Я знаю, ничто не может оправдать того, что я сделал. Но Юдит Помбо была токсичным человеком, из тех, кто сбивает общество с пути. Клянусь, я сам не знаю, с какой целью пошел на причал. Я об этом не думал – совершенно не думал! Знал, что она с минуты на минуту будет там, и лишь хотел сказать, чтобы она не изводила моего сына, пусть просто даст ему развиваться и искать свой путь… Почему она не могла оставить его в покое? Можете мне объяснить, лейтенант?

– Я впервые слышу о том, чтобы Юдит как-то вредила вашему сыну, сеньор Рамос. Когда мы с ним беседовали, он нам ни о чем подобном не говорил.

– А ей и не надо было ничего делать, зачем, когда можно причинить вред бездействием? Не думайте, что если у Юдит не было в руках пистолета, то она не всаживала пули налево и направо. В Сантандере это всем известно, и у нее со всеми были конфликты.

Валентина вздохнула. Таким путем они ни к чему не придут. Хулиан Рамос уже решил для себя, что смерть Юдит была оправданной. Скорее всего, этот его самообман был результатом фрустрации, страха и тревоги, которые не находили выхода и копились последние годы из-за постоянной тревоги о сыне. Может быть, Юдит просто оказалась удобным объектом, на котором он смог сорвать гнев? Валентину не переставало удивлять это стремление опекать Пабло, взрослого человека, доказавшего, что он прекрасно может сам выстроить свою жизнь заново. Хулиан, как будто прочитав ее мысли, поспешил продолжить свою речь против «токсичных людей»:

– Знаете, что мой сын целых два раза пытался покончить с собой? Нет, конечно, откуда вам знать, о таких вещах принято молчать, – с горечью произнес он, – ведь нам неприятна сама мысль об этом, мы всячески избегаем этой темы, как будто в реальном мире никто не умирает таким образом. А знаете, какие мотивы у большинства самоубийц? Знаете?

Никто не ответил – ясно было, что вопрос риторический.

– Избавиться от страданий. Они не хотят больше мучиться. А мой сын помучился изрядно. Он не только потерял способность ходить – он лишился еще и любимой девушки. Такое случается только с благородными, достойными людьми. Смотрите сами – не достойно ли было со стороны моего сына, что он даже дал ей время на размышления? Чтобы она подумала и решила,