Читать книгу - "Наши темные истории - Эми Голдсмит"

– Ну ладно, желание.

Часа в два ночи, когда все наконец-то заснули, у меня под подушкой яростно зажужжал телефон. Поморгав, я достала его и сонно уставилась на экран. Сердце забилось чаще. Кому не спится и кто написывает мне в такое время? Может, с мамой что-то?.. Однако стоило присмотреться, как в животе защекотало от возбуждения.

Я нерешительно выскользнула из спальни Лотти и попыталась сориентироваться. Старших Ренов в ту ночь дома не было, и потому, к счастью, опасность случайно забрести в их спальню мне не грозила. Тут я заметила, что дверь в их шикарную ванную по ту сторону широкой винтовой лестницы открыта и из нее в коридор льется свет. Бросив за спину осторожный взгляд и утопая в сером, со вкусом подобранном ковре с высоким ворсом, я быстро преодолела коридор, как мне и было велено. Вошла в пустую комнату и осторожно прикрыла за собой дверь.

Почти сразу в нее тихо постучались.

Приоткрыв дверь самую малость, я увидела на пороге Себа. Он стоял, прислонившись к деревянному косяку, и выглядел непростительно привлекательно в клетчатых пижамных брюках и мягкой домашней футболке, взъерошенный со сна. Бесстыдник да и только.

– О, милая пижамка. – Он улыбнулся и, проскользнув в ванную, запер за собой дверь. Быстро осмотрелся.

– Спасибо…

– Хотел поговорить нормально, а то едва парой слов перебросились, – сказал он, перейдя на шепот. – Мне кажется, что после возвращения из Брайтона ты меня избегаешь.

Он очень старался заглянуть мне в глаза, но я понимала, что здесь, наедине с ним, посреди ночи, лучше ему этого не позволять. Воздух между нами так и трещал от опасного напряжения.

– Кто бы говорил, – спокойно ответила я, подняв наконец взгляд, хоть и знала, что не стоит так делать.

Себ привалился спиной к двери; его темно-синие глаза казались черными. Даже в резком свете ламп он выглядел прекрасно.

– Знаю… знаю, – неожиданно легко уступил он. – В школе напряженка, да? И… честно сказать, я сомневался в разумности… этого. Мы и правда поступаем неосмотрительно, просто… – Он подошел ближе и намотал на палец локон моих платиновых волос. – Просто я этого хочу.

Он отпустил прядку. Взял меня за подбородок и наклонился, мягко поцеловал. Я затрепетала, привстала на цыпочки и обвила его шею руками. Притянула к себе. Он ликующе рассмеялся и поцеловал меня еще несколько раз.

А потом вдруг отстранился и, тяжело дыша, порывисто проговорил:

– Между нами все… не просто так. Знаю, порой тебе кажется иначе, но ты неправа. Это не забава, не развлечение. У меня такого ни с кем прежде не было. – Он снова меня поцеловал, проведя рукой по лицу, словно пытаясь запомнить его очертания. – Твоя любимая картина «Офелия» Джона Милле. Ты увидела ее в галерее Тейт, когда тебе было двенадцать. Тогда же ты поняла, что искусство – это нечто большее, чем просто живопись, но если кто-то спросит, то твоя любимая работа «На итальянском» Баскии[38], потому что это якобы звучит солиднее. – Не задумываясь, он продолжил: – Ты носишь черное, ведешь себя сухо и цинично, называешься нигилисткой, но человека оптимистичнее тебя я еще не встречал. Ты живешь в городе, но пишешь только цветы. Ты хочешь, чтобы все кругом стало цветами, Меган. Уродливое и кривое в твоих руках расцветает, на твоих полотнах бутоны распускаются и становятся просто прекрасными…

Я поцеловала Себа, прервав поток поэзии, пока он не ляпнул какую-нибудь глупость. Хотелось сохранить этот момент в его первозданном совершенстве, приколоть его к доске моей памяти, словно редкую бабочку.

Признаться, уединились мы не в самом романтичном месте в мире – хотя для уборной эта комната была пафоснее некуда, с отдельно стоящей ванной на ножка-лапах и парой огромных мраморных раковин, – однако слова Себа и чувство запретности с легкостью превратили этот опыт в самый волнительный в моей жизни. Себастьен взял инициативу в свои руки. Опустился на плиточный пол, утянув меня за собой, и я устроилась у него на коленях. Наши поцелуи становились все жарче. Просунув руку мне под топик, он глухо застонал. Его кудряшки лезли мне в лицо.

– Я хочу тебя, Мэг, – горячо шепнул Себ, скользя губами по моей шее, и так порывисто подался мне навстречу, что я ни на секунду не усомнилась в его словах.

У меня были опасения, и немало, но стоило нашим губам соприкоснуться, как все тревоги лопнули, подобно мыльным пузырям. И вряд ли бы мы остановились, если бы в тот момент меня не позвали из-за двери тихим голосом:

– Мэг?

Это была Лори. Себ, как ни странно, наоборот, расслабился. Его губы изогнулись в коварной улыбке, и он притянул меня к себе и поцеловал с нескрываемым голодом. Однако я отстранилась и попятилась, быстро поправляя пижаму и волосы. Не хватало еще, чтобы Лори снова принялась распускать гадкие слухи, когда в соседней комнате спит Лотти.

– Э-э… что?

– У тебя все нормально? – Ее голос звучал так близко, словно она стояла прямо передо мной. Я даже немного испугалась, что она подглядывает в замочную скважину. – Пи́сать хочу, сил нет.

– А, да, прости, я сейчас. Секунду.

Давясь смехом, Себ забрался в ванну и жестом велел мне задернуть шторку. Сделав все как можно тише, я с виноватой улыбкой вышла в коридор. Лори не возвращалась подозрительно долго: видимо, она все-таки обнаружила Себа, потому что вскоре до меня долетели слабые отзвуки их голосов, обрывки взволнованного разговора.

Я лежала в темноте, гладя свои губы и представляя, что их ласкают губы Себастьена. Потом где-то в доме хлопнула дверь, и тихо-тихо в спальню вернулась Лори. Я не сказала ничего, молясь про себя, чтобы она приняла меня за спящую. Однако, вслушиваясь в мерное дыхание остальных девчонок, я различила тихие и отчего-то нерешительные слова Лори:

– Я знаю, ты думаешь, будто во мне говорит ревность, – непривычно высокопарно и размеренно произнесла она, пока я старалась дышать глубоко и ровно, вовсю изображая крепкий сон. – Но честное слово, послушай человека, которого жестоко предали. Он далеко не подарок. Сперва будет говорить то, что ты желаешь слышать. Станет тем, кого ты всегда ждала. – Голос Лори внезапно сник. – А потом ты ему наскучишь. Он наиграется, и ты станешь для него бесполезна. Ведь именно так, к слову, поступают все Рены. Только знай себе берут, берут и берут. И когда получают все, – она еще больше понизила голос, – ты перестаешь для них существовать.

26

Когда мы вернулись в дом, Лотти с порога встретила меня горячими