Читать книгу - "Я говорю нет! - Уилки Коллинз"

дает ей оставаться без партнера. Все трое присутствующих юных джентльменов – превосходные танцоры. Хотя и из разных семей, они пугающе похожи. Все трое – румяны и пухлощеки, с усиками соломенного цвета, с пустыми глазами и низкими лбами, вдобавок все трое с невозмутимой серьезностью ведут одинаково глупые светские беседы. На диванах друг напротив друга сидят двое гостей, которые не присоединились к старшим, играющим в карты в соседней комнате. Оба – мужчины. Один из них – сонный джентльмен средних лет, счастливый обладатель большого поместья и не менее счастливый гость щедрого мистера Вайвила, чей знаменитый портвейн он может пить без риска подагры.

А кто же второй джентльмен? Он – надежный советчик и сердечный друг всех юных леди в этом доме. Разве нужно представлять преподобного Майлза Мирабеля?

Он восседает, как на троне, посередине дивана, оставив справа и слева от себя места для поклонниц – духовный султан платонического гарема. Он вразумляет паству не только словом, но и прикосновением: преподобному свойственна невинная привычка приобнимать юных леди. Одной рукой он обхватил дородную мисс Плим, второй – костлявую, затянутую в шелка Франсин. «Я это делаю везде, – невинно поясняет он, – почему бы не поступать так и здесь?» Действительно, почему бы и нет? Особенно если у тебя прекрасная кожа, красивые голубые глаза, великолепные золотистые волосы ниже плеч и блестящая борода, ниспадающая на грудь? Вольности, которые запретны для обычных мужчин, становятся привилегиями, если в обществе появляется ангел – тем более если в этом ангеле хватает земных черт, чтобы сделать его приятным собеседником. В социальном плане мистер Мирабель просто неотразим! Он – само жизнелюбие, смотрит на все благосклонно, его добродушия хватает на всех. «В меру своих скромных способностей, – признается он, – я стараюсь делать мир вокруг себя чуточку ярче». Смех (заметьте, безобидный!) – это стихия, в которой он живет и дышит. Серьезное лицо мисс Дарнуэй выводит его из себя, и он поспорил об заклад с Эмили – не на деньги, не на перчатки, лишь на цветы, – что рассмешит мисс Дарнуэй, и выиграл! Цветы Эмили торчат у него в петлице, выглядывая из-под курчавой бороды. «Неужели вы меня покинете?» – нежно вопрошает он, когда танцор освобождается и настает черед Франсин составить с ним пару. Она покидает преподобного не очень охотно. Некоторое время место с ним рядом пустует, и мисс Плим решает воспользоваться случаем, чтобы посоветоваться с сердечным другом всех леди.

– Дорогой мистер Мирабель, скажите, что вы думаете о мисс де Сор?

Дорогой мистер Мирабель воодушевляется и дает очаровательный ответ. Обширный опыт общения с юными леди ему говорит, что они обязательно сообщат друг другу его слова перед сном, поэтому в подобных случаях он проявляет особую осторожность.

– Я вижу в мисс де Сор, – объявляет он, – мужскую твердость характера, разбавленную женской мягкостью. Когда это любопытное создание выйдет замуж, ее супруг станет – стоит ли мне употреблять это грубое слово? – подкаблучником. Дорогая мисс Плим, ему это придется по нраву, уверяю вас, и он будет совершенно прав. Если меня пригласят на свадьбу, то я с искренним сердцем скажу: ему можно позавидовать!

В самый разгар восхищения мисс Плим талантом мистера Мирабеля понимать и оценивать людей ее призывают к роялю. Сесилия садится на место подруги, и рука преподобного тут же ложится ей на талию.

– Как вам нравится мисс Плим? – сразу спрашивает она.

Мирабель улыбается и показывает прелестные жемчужные зубки.

– Я как раз о ней думал, – любезно признается он. – Мисс Плим – очень миленькая и пухленькая, очень уютная и домашняя – просто идеальная дочь священника. Вы ее любите, правда? Она помолвлена? В таком случае, только между нами, дорогая мисс Вайвил, священнику следует остерегаться – признаться, я тоже ее люблю.

Восхитительный трепет, который Сесилия испытывает от лестных откровений, отражается на ее прелестном личике. Сей неотразимый мужчина избрал ее своим доверенным лицом, и она хотела бы выразить ему благодарность. Но Мирабель – настоящий мастер говорить нужные слова в нужное время, и простушка Сесилия не доверяет ни себе, ни своей манере выражаться.

Из неловкого положения ее выручает подруга, закончившая танец.

Эмили подходит к дивану-трону, едва переводя дух, за ней по пятам следует партнер по танцу, уговаривая продолжить. Она не поддается искушению, она хочет отдохнуть. Сесилия видит возможность проявить милосердие, хватает молодого человека за руку и поскорее ведет к бедной мисс Дарнуэй, которая сидит в углу и думает про детскую. Тем временем происходит кое-что необычное. Когда Эмили садится рядом, рука Мирабеля, обнимающая всех юных леди без исключения, ведет себя совсем иначе.

Рука впервые теряет решительность, то приближается, то замирает. Эмили сразу выставляет неожиданное препятствие: она настаивает, чтобы ее талия оставалась свободной, давая это понять без обиняков.

– Нет уж, мистер Мирабель, ведите себя так со всеми, кроме меня. Вы даже не представляете, насколько нелепо смотритесь и вы, и юные леди, сами того не подозревая!

Впервые в жизни почтенный и умудренный опытом священник теряется с ответом. Почему?

Причина проста. Он тоже ощутил непреодолимое притяжение этой удивительной крошки, которую все любят. Мисс Джетро потерпела двойное поражение. Она не смогла удержать их врозь, и ее необъяснимые опасения не оправдались: Эмили и Мирабель стали хорошими друзьями. Блестящий священник беден, его жизненные интересы указывают, что он женится ради денег, он обаял двух наследниц, чьи отцы богаты, – дочь мистера Вайвила и дочь мистера де Сор, и все же он осознает, что между ним и его интересами таинственным образом возникло препятствие, не имеющее солидного банковского счета.

Что же касается Эмили, то испытываемое ею влечение имеет совершенно иную природу. Среди веселой молодежи в Монксмуре она вновь стала собой прежней, а мистера Мирабеля считает самым приятным и легким человеком, которого ей доводилось повстречать. После страшных ночей у смертного одра тетушки и унылых недель одиночества жить в новом для нее мире роскоши и веселья – все равно что вырваться из ночной тьмы в яркий осенний день. Сесилия утверждает, что она вновь похожа на прежнюю королеву спальни из школьных времен, а Франсин (неосознанно переиначив Шекспира) говорит: «Эмили вновь стала собой!»[7]

– Теперь, когда ваша рука на своем месте, преподобный сэр, – весело заключила Эмили, – я могу признать, что из каждого правила возможны исключения. Моя талия – в вашем распоряжении, если возникнет насущная необходимость, то есть на случай вальса!

– К несчастью, – ответил Мирабель с подкупающей откровенностью, которая завоевала ему столько друзей, – таковой случай мне не грозит. Стыдно признаться, но вместо вальса я