Читать книгу - "Я говорю нет! - Уилки Коллинз"

мистера Вайвила и просить передать леди его искренние сожаления (на надушенной бумаге).

В приходские дела поверили все, кроме Франсин.

– Мистер Мирабель придумал наилучший предлог, чтобы сократить свой визит, и я ничуть не удивлена, – заявила она, многозначительно глядя на Эмили.

Эмили играла с псом, повторяя недавно разученные трюки. Она пыталась пристроить ему на нос кусочек сахара и не могла отвлекаться на слова Франсин.

На правах хозяйки дома Сесилия решила вмешаться.

– Странное замечание, – отметила она. – Хочешь сказать, мы чем-то оттолкнули от себя мистера Мирабеля?

– Я, конечно, никого не обвиняю… – начала Франсин с язвительной прямотой.

– Сейчас она обвинит всех! – вмешалась Эмили, шутливо обращаясь к псу.

– Но если девушки стремятся очаровывать мужчин, – продолжила Франсин, – у мужчин остается лишь один выход – держаться от них подальше!

И она вновь посмотрела на Эмили, на сей раз еще более пристально.

Этого даже кроткая Сесилия не стерпела.

– Кого ты имеешь в виду? – резко спросила она.

– Милая моя, – воскликнула Эмили, – неужели и так не понятно?

Она бросила взгляд на Франсин и подала собаке знак. Пес подбросил сахар, поймал и съел. Публика зааплодировала, и на этом перепалка окончилась.

На следующее утро среди свежих писем обнаружили ответ Албана. Опасения Эмили подтвердились. Обязанности учителя рисования не позволяли ему покинуть Нидервудс, и он, как и Мирабель, прислал свои извинения. В коротком письме о мисс Джетро не было ни слова, все послание уместилось на одной страничке.

Может быть, его разочаровал тон письма, написанного по совету мистера Вайвила? Или, как предположила Сесилия, невозможность покинуть школу его сильно расстроила и он был слишком подавлен, чтобы писать длинное письмо? Эмили не стала гадать, она приуныла и видела во всем дурные знаки – впервые за все время их дружбы с Сесилией.

– Не нравится мне возвращение мисс Джетро, – призналась она. – Если тайна этой женщины когда-нибудь откроется, мне она точно принесет беды и печали – и в глубине души Албан Моррис наверняка тоже так считает.

– Напиши ему и выясни, – предложила Сесилия.

– Албан очень добр и не хочет меня огорчать, поэтому ни в чем не признается, даже если я права.

В середине недели спокойная жизнь обитателей Монксмура нарушилась, и виной тому было положение в парламенте, которое занимал хозяин дома.

Ненасытный аппетит к публичным выступлениям, который весьма свойственен англичанам и их американским кузенам, охватил и гостей мистера Вайвила. В рыночном павильоне соседнего городка должно было состояться политическое собрание, и от члена парламента ждали речи, касающейся текущих событий в стране и за ее пределами. «Даже не вздумайте меня сопровождать, – наказал своим гостям сей достойный человек. – Зал плохо проветривается, а речи, включая мою собственную, и слушать не стоит».

Гуманное предостережение все дружно проигнорировали. Джентльмены как один заинтересовались «целями собрания», а леди твердо решили, что одни дома не останутся. Они нарядились в расчете на большое количество зрителей, перед которыми им предстояло блистать, и всю дорогу до города обсуждали политические темы почище мужчин.

Самый приятный сюрприз их ждал на рыночной площади. Среди толпы обычных джентльменов, ожидавших начала церемонии под портиком, внезапно возникла личность весьма выдающаяся, которая носила титул преподобный и звалась Мирабель!

Первым его обнаружила Франсин. Она ринулась вверх по ступеням, вытянув руки.

– Радость-то какая! – вскричала она. – Неужели вы приехали увидеть… – Она чуть не выкрикнула слово «меня», но заметила вокруг посторонних и сказала «нас». – Прошу, дайте руку, – шепнула она прежде, чем подошли ее юные подруги. – Я так боюсь толпы!

Она крепко держалась за Мирабеля и ревниво за ним наблюдала. Показалось ли ей, или он действительно по-особому улыбнулся, заговорив с Эмили?

Не успела она разобраться, как наступило время собрания. Разумеется, друзьям мистера Вайвила предоставили места на возвышении. Франсин, все еще державшая Мирабеля за руку, села с ним рядом. Стоило ей отвлечься, расправляя юбки, и на секунду его выпустить, как ослепленный страстью глупец схватил пустое кресло с другой стороны от себя и занял для Эмили! И ей же, ненавистной сопернице, сообщил сведения, которые должен был приберечь для Франсин: «Комитет настаивает, чтобы я предложил одну из резолюций. Обещаю вас не утомлять – моя речь будет самой короткой из всех!»

И собрание началось.

Среди первых ораторов никто не испытывал к аудитории ни малейшего сострадания. Председатель упивался собственной речью. Инициатор и тот, кто выступал в поддержку первой резолюции, изливали словеса бурлящими потоками, точно воду из неиссякаемого источника, ничуть не заботясь о слушателях. Духота в переполненном помещении становилась невыносимой. На оратора обрушились крики: «Сядь!» Председателю пришлось вмешаться. Кто-то на галерке завопил: «Воздуха!» и разбил окно тростью. Его наградили тройной овацией и, как ни странно, пригласили занять кресло на возвышении.

Вот при каких сложных условиях пришлось выступать Мирабелю.

Вначале он добился тишины, шутливо сославшись на предыдущего словообильного оратора.

– Взгляните на часы, джентльмены, – попросил он, – и остановите меня ровно через десять минут.

Благодаря разбитому окну аплодисменты были слышны даже на улице. Мальчишки в толпе мигом перекрыли поток воздуха, взобравшись друг другу на плечи и прильнув к пустой раме. Изложив свою резолюцию в самых лаконичных выражениях, Мирабель снискал популярность благодаря плану, принятому покойным лордом Палмерстоном[10] в Палате общин: он рассказывал истории и шутил, подстраиваясь под разумение даже самых бестолковых слушателей. Очарование его голоса и манер довершили успех. Ровно на десятой минуте он сел под крики: «Продолжайте!» Франсин первая взяла его за руку и выразила восхищение, молча ее пожав. Мирабель тоже стиснул ее пальчики, но при этом смотрел вовсе не на ту леди.

Хотя Эмили не жаловалась, он сразу заметил, что она перегрелась: губы девушки побелели, глаза закрылись.

– Давайте я вас выведу, – предложил Мирабель, – иначе лишитесь чувств.

Франсин вскочила, чтобы последовать за ними. Публика попроще, всегда готовая повеселиться, истолковала поступок юной леди по-своему. Она взревела от хохота и завопила: «Оставьте священника и его возлюбленную в покое, в таком деле третий – лишний!» Мистер Вайвил воспользовался своим авторитетом и сделал им выговор. Слушательница, сидевшая позади Франсин, уступила ей свое место, скрыв от глаз публики. Порядок был восстановлен, и заседание продолжилось.

После его окончания Мирабель с Эмили встретили своих друзей у входа. Мистер Вайвил невольно подлил масла в огонь, полыхавший в душе Франсин. Он настоял, чтобы Мирабель вернулся в Монксмур и предложил ему место в карете рядом с Эмили.

Позже, когда все встретились за ужином, в мисс де Сор произошла перемена, удивившая всех, кроме Мирабеля. Она была весела и добродушна, причем особенно любезна и внимательна именно к