Читать книгу - "Пустая ловушка - Джон Данн Макдональд"

когда качнулся в обратную сторону, то заскреб ногами по крыше машины, но ему не хватало точки опоры. Когда его качнуло во второй раз, он недостаточно приблизился. Он из последних сил подтягивался на руках. Я воспользовался фонариком, направил свет на него. Он раскачивался, медленно поворачиваясь, глядя на меня ужасным лицом. Я выключил свет, надел ботинки и долго стоял у машины в темноте. Вскоре услышал предсмертные хрипы. Затем прошел пешком обратно к ферме и поехал домой. Я знал, что все закончилось. Сьюэлла освободят. Виновный был наказан, я снова чувствовал себя очистившимся, как в тот момент, когда решил убить племянницу.

Но когда Сьюэлл заговорил со мной сегодня, гнев ослепил меня. Я знал, что теперь все кончено уже в другом смысле. Я разозлился, потому что спас его и вот чем он мне за это отплатил.

Прайор медленно встал. Лица слушателей изменились. Оранжевая авторучка издавала негромкий скребущий звук, записывая последние слова: Вилли повернулся к Круслову.

— Теперь, когда вы знаете все, капитан, могу я пойти домой? Я буду признателен, если это не получит никакой огласки.

Клянусь, Круслов был настолько потрясен, что едва не сказал «да». Он облизнул губы и произнес:

— О нет, мистер Прайор, вы не можете пойти домой.

— Вы собираетесь задержать меня? Здесь?

— Боюсь, мне придется.

— Ну что ж, тогда заканчивайте ваши формальности поскорее. Смогу я пойти домой вечером?

Я увидел, что у Круслова начинается тик. Он встал, улыбнулся и сказал:

— Мистер Прайор, вы можете быть уверены, что мы обо всем позаботимся так, как мы это умеем. Будьте любезны, пройдемте со мной, сэр.

Они слегка поклонились друг другу. А когда вместе выходили в дверь, я услышал, как Уиллис Прайор повторил:

— Запомните — никакой огласки. И я хотел бы поговорить с Джудом Суттоном как можно скорее. Приведите его ко мне, пожалуйста.

— Вот сюда, мистер Прайор, — мягко отозвался Круслов.

Мы все остались в комнате. Кто-то вздохнул. Потом мы вышли оттуда гуськом, не глядя друг на друга. Все мы разделяли какую-то не поддающуюся определению вину. Все мы видели, как рушатся сверкающие конструкции, приходят в упадок улицы, рассыпаются стены. Мы не хотели иметь что-то общее друг с другом. Возможно, все мы чуточку дистанцировались от рода человеческого.

Молодой Джон Олан стоял в главном коридоре, когда я уходил. Казалось, я никому не нужен, и я ушел. Репортер пытался втянуть меня в разговор, но я гаркнул на него. Джон Олан всматривался в карманную шахматную доску.

— Очередные готовые комбинации?

Он вздрогнул. Потом узнал меня и улыбнулся:

— Совершенно верно. — Мотнул головой, показав на другой конец коридора, где размещались должностные лица, и спросил: — Он это сделал? С моим отцом и моей сестрой?

— Да. Мне жаль.

Его глаза выглядели темными зеркалами, не отражающими ничего. Рот скривился в мимолетной гримасе боли, но тут же разгладился. Через секунду Джон снова уставился на шахматную доску. Меня для него больше не существовало. Он вернулся в чисто геометрический мир, где богом был разум, богиней — логика, с холодными, отшлифованными и точно пригнанными сердцами. Хорошо, наверное, прятаться в таком мире.

Я оставил его и медленно пошел к своей машине под вечерним солнцем. Грозовой фронт перемещался по небу, солнце уже заволакивало дымкой. Город был наполнен оранжевым светом, искрящимся и зловещим.

Глава 11

Я пропустил похороны Додда. Тони отвезла меня в аэропорт в моей машине, и я успел на рейс 818 до Нью-Йорка в соответствии с полученной мной лаконичной телеграммой: «Будьте в моем кабинете в понедельник в пять тридцать. Стэйс».

Я летел вовсе не настроенный на капитуляцию, безо всякого смирения, скорее с хорошо сдерживаемым гневом, подспудно тлевшим под прикрывающими его углями.

Путь был недолгим. Я выехал из аэропорта Кеннеди, влился в плотный поток транспорта и вышел из такси перед зданием Си-пи-пи на Мэдисон, около Пятнадцатой авеню, в двадцать минут шестого.

Шахты лифтов извергали из себя полновесные порции остроглазых девушек — служащих контор. Большая декоративная фотография завода в Фолл-Ривер на стене, напротив лифтов, выглядела все так же. Головные конторы специализируются на том, чтобы посредством соответствующего обращения и атмосферы вызвать у вас ощущение собственной незначительности: валун в поле, вы становитесь камушком в ботинке, когда попадаете в кабинеты руководства.

В полном одиночестве я доехал до безмолвного бежевого великолепия приемной на восемнадцатом этаже. Представительная дама с мягким голосом, уже готовящаяся покинуть свое мягкое гнездышко, сфокусировала взгляд на несколько дюймов выше моей головы, сняла трубку травянисто-зеленого цвета с бежевого жаростойкого пластика компьютерного стола и подтвердила, что меня ждут. Я сказал, что знаю, куда идти, и с неуклонно падающей стрелкой на барометре моего настроения зашагал через святилища рангом пониже к угловому кабинету, где золотоволосая девушка открыла дверь толщиной в два дюйма, чтобы меня впустить.

Хомер Стейс, исполнительный вице-президент, ответственный за производство, член совета директоров, сидел, плотный и основательный, спиной к окну, за которым просматривался участок реки и далекий буксир, выделявшийся резкими, яркими цветами на фоне вечернего смога.

— Садитесь, Сьюэлл, — сказал он.

Мистер Стейс — крупный, красный человек, который когда-то начинал с машинной смазки. По ходу дела он культивировал в себе суррогат британской манерности, обманчиво глуповатый вид и самодовольно-жизнерадостный стиль поведения. Ему доставляет наслаждение, когда его недооценивают. Он остер, как чикагский нож для колки льда. Но его рисовка, манерность, веселое самодовольство — все это было не для меня. Мне предназначался холодный, ледяной взгляд, выкопанный из-под земли где-то в Гренландии и импортированный в Нью-Йорк в замороженном виде.

Я сел.

— Что за безобразие там у вас творится? Кого мы, черт возьми, нынче нанимаем? Плейбоев? Сексуальных маньяков? С каких это пор ответственная