Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

Да этот немолодой экскурсовод еще и философ.

– Игнатий Петрович, если на совести Владимира только два совсем давних убийства, то кто совершил еще два?

– Два? – Лесников выглядел озадаченным.

– Я имею в виду не только последние события, но и гибель Елизаветы Королевой, совершенное десять лет назад.

– Так ее строитель убил, – растерялся Игнатий Петрович. – Гастарбайтер, который местных девушек домогался. Так полиция сказала. И арестовали его, только он потом в тюрьме умер.

– Умереть-то он умер, – Зимин вздохнул. – А вот кабы жив остался, так неизвестно еще, как бы суд повернулся. Вы сами-то в ночь убийства где были?

– В какую? – уточнил Лесников совершенно равнодушно. – Сейчас или десять лет назад?

– И сейчас, и тогда, пожалуй.

– Дома я был. И тогда, и сейчас. Я ж нормальный человек, по ночам в своей кровати сплю.

– А подтвердить это кто-нибудь может?

Лесников пожал плечами.

– Десять лет назад жена моя могла подтвердить, ныне покойница. А сейчас я с дочкой живу. Но она в ночь убийства у друга была, дома не ночевала. Оно и понятно, дело молодое.

Что ж, в отличие от Владимира Мещерского, алиби у Лесникова на момент совершения обоих убийств не было. Так и запишем. У Зимина зазвонил телефон. Бархатный голос Тони Уильямса пропел душевное «Only you». Этот рингтон у Зимина стоял на звонки жены. Довольно банально, конечно, зато по существу.

– Да, Снежинка, – ответил он, поднеся телефон плотно к уху, на всякий случай, чтобы суть разговора оставалась недоступна постороннему уху. Выслушал то, что взволнованно и быстро говорила ему Снежана. – Понял, принял. Спасибо.

Он отключился, убрал телефон в карман. Да, его жена времени даром не теряла. Сообщенная ею информация свидетельствовала о том, что у Владимира Мещерского, пожалуй, действительно имелся повод убить Елизавету Королеву. Оказывается, вопреки всеобщему заблуждению, она была не его невестой, а Дмитрия Крайнева. Да, повод был, а возможности нет.

Зато такая возможность была у стоящего сейчас перед Зиминым человека в брезентовом плаще, всячески оправдывающего своего бывшего ученика с тонкой душевной организацией. И в ночь гибели Игоря Маклакова он оставался дома один, потому что его дочь своевременно отправилась реализовывать свое «молодое дело». Интересно, очень интересно.

– Ладно, Игнатий Петрович, – сказал Зимин. – Думаю, что у официального следствия будет время задать вам дополнительные вопросы. А я пока поговорю с Владимиром Александровичем, раз уж собрался.

Никем не преследуемый, он добрался до дома на окраине рощи. Мещерский открыл ему заранее, видимо, увидел в окно.

– Что-то вы долго, – заметил он. – Я уже начал тревожиться, не случилось ли что.

– А что со мной могло случиться? – делано удивился Зимин. – Я в роще встретил вашего учителя, поболтали с ним немного.

– С Игнатием Петровичем? – Мещерский даже лицом посветлел, видимо, к Лесникову он относился с настоящим теплом. – Вы не смотрите, что он выглядит букой. Он замечательный человек, и сердце у него доброе.

– Вас связывают какие-то особые отношения? – видит бог, Зимин задал этот вопрос без малейшей задней мысли, но его собеседник мгновенно изменился в лице.

– Я считал, что вся эта грязь осталась в далеком прошлом. Зачем вы снова вытаскиваете ее на свет божий? Игнатий Петрович и так немало пострадал из-за чьего-то злого умысла.

– О чем вы? – осведомился Зимин, машинально отмечая про себя, что тонкая душевная организация Мещерского, пожалуй, не миф.

Вон как легко вспыхивает без всякого повода. А если повод есть, то что? Действительно убить может?

– А вы действительно не знаете?

– Не имею ни малейшего понятия.

– После того как меня арестовали, в детдоме кто-то распространил слух, что Игнатий Петрович покровительствовал мне не просто так, а из-за своих порочных наклонностей. Он был вынужден уволиться из детского дома, начались всяческие проверки, к счастью, они показали, что он ни в чем не виноват, но вы же знаете, как трудно восстановить репутацию в деревне. Его спасла Катя, фельд-шер нашего ФАПа. Оказывается, к тому моменту, как это все случилось, они встречались, и незадолго до моего суда поженились. Дочка у них родилась, Вероника. В общем, слухи утихли, Игнатий Петрович перешел работать в школу в райцентре, но крови эта история ему попортила немало.

– И вы так и не узнали, кто запустил эти слухи?

– Я в то время, напомню, в колонии сидел, – сухо напомнил Мещерский. – А когда вышел, то детский дом уже расформировали. Здание пустое больше десяти лет стояло. Разрушалось потихоньку. Не у кого было выяснять, что тогда приключилось. Вы об этом хотели со мной поговорить? Вы думаете, та история может иметь отношение к тому, что сейчас произошло?

– Я про эту историю от вас впервые услышал, – покачал головой Зимин. – А спросить я вас хотел про Елизавету Королеву.

Мещерский снова изменился в лице.

– Про… Лизу?

– Да.

– Господи, а она-то здесь при чем? Я же говорил вам, что в ту ночь, когда она погибла, попал в аварию. Никогда себе не прощу, что не приехал тогда. Если бы я был здесь, она осталась бы жива.

– Владимир Александрович, вы считали Елизавету Королеву своей невестой?

– Да, – после едва короткой паузы ответил Мещерский. – Я некоторое время полагал, что мы с Лизой любим друг друга. И даже сделал ей предложение.

– Она согласилась?

– Она обещала подумать. Я как раз ехал сюда той ночью, чтобы с ней об этом поговорить.

– Тогда как получилось, что ваш друг Дмитрий Крайнев утверждает, будто Елизавета была его невестой, а не вашей? Кто из вас двоих говорит неправду?

Все-таки способность бледнеть была у Мещерского феноменальной. Его лицо опять превратилось в белую маску, словно щедро намазанное актерскими белилами.

– Мы оба говорим правду, – глухо сказал он.

– Так не бывает.

– Бывает, – горько вздохнул собеседник. – В том-то и дело, что бывает. Я вам сейчас все расскажу, потому что мне нечего скрывать.

Елизавета Королева приехала в Рощино вместе с бригадой архитекторов и строителей из фирмы «Пегас». Возглавлял фирму московский бизнесмен, давний партнер Мещерского Роман Свиридов.