Читать книгу - "Шепот кружевных берез - Людмила Мартова"

нас Зоя отвлекла, а потом он ушел. А мы не договорили, я бы много о чем его спросила. И о его отношении к Мещерскому в том числе. Мне правда интересно, как он может общаться с человеком, который дважды оставил его сиротой и у которого он увел любимую девушку.

– Первый случай не доказан, – быстро сказал Зимин. – Тот старый пожар квалифицирован как несчастный случай. Но ты права, поговорить действительно надо. Мне, к примеру, интересно, где он был, когда убивали его невесту, и что делал в ту ночь, когда зарезали Маклакова. Вот только мне бы хотелось, чтобы ты осталась в номере.

– Еще чего! – запротестовала Снежана. – Я же первая это предложила. Разумеется, я пойду с тобой. Не думаешь же ты, что это опасно. Мы в санатории, вокруг куча людей, на дворе день. Да и Крайнев – не Синяя Борода. Миш, ты всегда преувеличиваешь опасность, которая может мне угрожать.

– А ты преуменьшаешь, – пробурчал Зимин.

Внутренне он уже сдался, зная, что Снежана все равно потащится за ним. Ладно, когда она рядом с ним, можно ни о чем не беспокоиться. Уж он-то точно не даст ее в обиду.

Они вышли из номера, а потом из основного корпуса. Кабинет главного врача располагался в одном из флигелей, и они пошли туда, взявшись за руки и переговариваясь вполголоса. Санаторий словно вымер. С детской площадки не доносились детские крики, она пустовала, впрочем, как и положено во время тихого часа. Взрослые обитатели санатория тоже предпочитали отдыхать днем. К тому же начал накрапывать мелкий дождь, поднялся противный пронизывающий ветер, и за старыми стенами усадьбы сейчас было гораздо уютнее, чем снаружи.

В подвале этого флигеля располагался спа-центр, на первом этаже процедурные и врачебные кабинеты. Судя по табличкам, административный этаж был третьим, и они с Зиминым начали подниматься по красивой, тщательно отреставрированной лестнице, ведущей туда. С лестничной площадки между вторым и третьим этажом Снежана бросила взгляд в окно и увидела Игнатия Петровича. В своем бессменном брезентовом макинтоше, натянув глубоко капюшон, по которому бил усилившийся дождь, он быстрыми шагами удалялся от флигеля.

– Ты чего застряла? – спросил Зимин, и Снежана ускорила шаг.

На третьем этаже тоже было тихо. Слишком тихо для разгара рабочего дня. Впрочем, тихий час для отдыхающих может означать время обеденного перерыва для персонала. А может, у них совещание в кабинете директора? Или инструктаж по изменению в работе? Снежана не успела додумать причины, по которым в коридоре стояла гулкая тишина, Зимин, чей шаг был гораздо шире, чем ее, уже стоял у нужного кабинета с надписью «Приемная».

– Точно пойдешь со мной? – спросил он у жены.

– Точно, – заверила его Снежана.

Он потянул за ручку двери и вошел в приемную, которая оказалась пуста. Если у Крайнева и была секретарша, то сейчас она отсутствовала на рабочем месте. Дверь в собственно директорский кабинет закрыта, но из-за нее доносились звуки, свидетельствующие о том, что Крайнев на месте.

Дверь, ведущая в кабинет, была массивной, из настоящего дуба, поэтому звукоизоляция здесь была на высоте, но тем не менее из кабинета неясно, глухо, будто из-под толщи воды доносилось что-то настолько тревожное, что Снежана увидела, как у Зимина дыбом поднялись волосы на затылке.

Он походил на медведя, ее муж, и чутье у него звериное, а потому он реагирует на опасность как хищник – поднявшейся на загривке шерстью, и она узнала эту его особенность еще до того, как ее уши различили тяжелый выдох, почти стон, низкий, протяжный, с дрожью на конце. Звук повторился, он словно ударялся о дверь изнутри и слегка вибрировал на ее гладкой деревянной поверхности.

Снежана замерла, чувствуя, как бешено застучало ее сердце. Воцарившаяся пауза была короткой и обманчивой, словно в ней копилось напряжение. Снова раздался звук, на этот раз уже резче, с хрипом, словно тот, кто находился за дверью, пытался вдохнуть, но ему что-то мешало. И опять стон прервался судорожным дыханием, неровным, рваным, с короткими всхлипами между вдохами.

Затем к стону примешался глухой стук и шорох, словно кто-то пытался встать, но волочил себя по полу, цепляясь одеждой. Зимин отмер, метнулся к двери, рванул ее на себя. Теперь Снежана, находящаяся у него за широкой спиной, слышала бормотание, неразборчивое, прерывистое, с повторяющимися слогами, похожими то ли на проклятия, то ли на молитву.

– Скорую вызывай! – выкрикнул Снежане муж, исчезая внутри кабинета.

Она успела заглянуть внутрь и увидеть, как Зимин склоняется над лежащим на полу Крайневым, а тот, пытаясь встать, бьет по полу ногами в своих щегольских ботинках. Еще Снежана успела различить под головой у главврача лужу крови, довольно большую и страшную.

– Снежинка! – гаркнул муж, и она пулей выскочила из приемной, побежала по коридору, стучась во все закрытые двери с надписями «Бухгалтерия», «Администраторы», «Технические специалисты».

В бухгалтерии оказалось открыто, и она ввалилась туда, судорожно дыша и, кажется, бешено вращая глазами.

– Нужна скорая, – быстро проговорила она, увидев, как пожилая бухгалтерша поднимается к ней навстречу. – Вызывайте скорую помощь и еще полицию. На Дмитрия Юрьевича совершено нападение. Его только что пытались убить.

* * *

Я попал в Москву в восемнадцать лет. Город ошеломил меня. Он никогда не спал, был огромен, шумен и весь соткан из пугающих меня противоречий. Старинные особняки соседствовали в нем с бетонными безликими коробками и громадами из стекла, в толчее метро одновременно можно было увидеть седовласого профессора, подростка с неоновым ирокезом и неопрятного бомжа, от которого разило мочой.

Я бродил по улицам, которые не переставали светиться даже ночью, и чувствовал себя так, словно меня схватили за шиворот и волокут куда-то помимо моей воли. Не затихал этот город тоже ни на минуту. Здесь все двигалось, гудело, мигало, и я – дитя маленького провинциального города – почему-то с первых мгновений ощущал себя частью этого ритма.

Помню, как я стоял на Курском вокзале, не очень-то понимая, куда мне идти. Воздух вокруг пах дизелем, кофе и чем-то жареным. Я покрутил головой, увидел ларек с шаурмой и понял, что голоден. Я купил себе шаурму и съел ее, рыча от нетерпения, спрятавшись за ларьком от ветра. Мимо текли люди, они быстро говорили, не оборачивались на