Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

чуть не опрокинулся кувшинчик с вином, стоявший на подносе, но начальник стражи тотчас вцепился в кувшин обеими руками, как скупой в свою кубышку.

– Подождать? Да неужели?! – рявкнул Видок. – Ну все, держите меня семеро! Может, ты думаешь, что тебе, упырю, позволено решать, кого начальник «Сюрте» может выбирать себе в сопровождающие?

Последние слова были произнесены ледяным тоном, который не допускал надежды на пощаду. В сочетании с могучей статью и широко известной репутацией Видока этого оказалось достаточно, чтобы отбить у стражника волю к дальнейшему сопротивлению. Издав беспомощный вздох, он снял с ржавого гвоздя тяжелую связку ключей и довел посетителей до двери камеры, где держали Самсона.

– Потом постучите в дверь изнутри, и я вас выпущу, – процедил он напоследок с недовольной гримасой.

Когда тяжелая, окованная железом створка с грохотом захлопнулась за спиной Аглаэ и заскрежетали засовы, девушки, вошедшие в камеру следом за Видоком, с ужасом оглядели страшный каменный мешок, где жених Мари-Рен провел последние три дня. Их взорам предстали четыре голых, сочащихся влагой стены и соломенный тюфяк, источенный червями, а в ноздри ударила чудовищная вонь, которая свалила бы с ног и козла.

Самсон съежился в углу, накинув на плечи поеденное молью тонкое одеяло. Он являл собой призрак того беспечного молодого счастливчика, который всего несколько дней назад с энтузиазмом говорил о помолвке с Мари-Рен. Впалые щеки обросли неряшливой щетиной, под растерянными глазами залегли темные круги, на левой распухшей скуле багровел кровоподтек, на лбу запеклась кровь, а на руках виднелись царапины.

При виде посетителей он попытался подняться, но не смог. Казалось, все тело у него разламывается от боли и отказывается повиноваться. Мари-Рен, протянув руки, бросилась к этому жалкому подобию человека, лежащему на полу среди нечистот.

– Боже мой, Самсон! Что с тобой сделали?

Когда она схватила его за руки, чтобы помочь подняться, оказалось, что кисти несчастного узника закованы в цепи. Девушка мучительно всхлипнула и порывисто обняла его крепко-крепко, словно в ее власти было утолить боль любимого человека жаркими объятиями.

Аглаэ, наблюдавшая за этой душераздирающей сценой, задохнулась от гнева. Она подумала об откровениях сына Крейанкура – теперь стало гораздо яснее, что имелось в виду под словами «особый режим содержания», которого он специально добился для предполагаемого убийцы своего отца. Ее возмутил сам факт, что какой-нибудь богач, благодаря своим связям и влиянию, может использовать систему правосудия в целях личной мести. Видок между тем спокойно наблюдал за молодыми людьми. Он милостиво позволил Самсону понежиться в объятиях возлюбленной несколько секунд, после чего, отринув сантименты, сразу перешел к делу.

– Жаль прерывать столь волнительную сцену, детишки, – произнес он твердо, – но у нас мало времени. Мы здесь для того, чтобы разобраться в недоразумении, которое, как считают девушки, произошло с вами. Вы готовы честно ответить на мои вопросы, молодой человек?

Мари-Рен сжала руку Самсона, будто хотела дать понять, что он может довериться заговорившему с ним незнакомцу.

– Не бойся, – шепнула она жениху на ухо. – Месье Видок пришел с нами специально для того, чтобы вытащить тебя отсюда как можно скорее.

– Видок? – недоверчиво повторил Самсон. – Вы тот самый знаменитый Видок, и вы хотите мне помочь? Мне?!

– Неправильный зачин, сынок. Я только что сказал, что у нас мало времени. Ты должен отвечать на мои вопросы, а не я на твои. Ну? Ты готов или нет? Могу я рассчитывать на твою откровенность?

На этот раз Самсон лишь робко кивнул. Снисходительная улыбка, тотчас появившаяся на губах бывшего каторжника, немного смягчила его суровый вид.

– Вот и славно! Итак, мой первый вопрос. Прости, что задам его так неделикатно, прямо в лоб и в присутствии твоей невесты, но мне нужна ясность. Это ты убил Крейанкура?

Мари-Рен вздрогнула и, обернувшись, посмотрела на Видока укоризненным взглядом, а Самсон испуганно вытаращил глаза.

– Нет! – выпалил он. – Клянусь, я его не убивал!

– Если не убивал, то, может быть, только ограбил? К примеру, ты случайно нашел труп и воспользовался возможностью…

– Нет! – запротестовал Самсон, с трудом подавив всхлип. – Я… я совершенно невиновен! Все, что происходит со мной последние несколько дней, уму непостижимо! Я в том особняке оказался впервые. Откуда мне было знать, что у хозяина в сейфе хранятся драгоценности на такую сумму?

Видок покивал, как будто принял довод молодого посыльного к сведению.

– Ладно, – сказал он, – эти моменты необходимо было затронуть, а теперь следующий вопрос. Если ты не мокрушник и не медвежатник, как тогда объяснишь, что пуговица от гусарского мундира, в котором ты был на том распроклятом костюмированном балу, оказалась в кулаке убитого, а его перстень – в кармане твоего доломана?

Самсон покосился на Мари-Рен, словно просил поддержки, затем ответил жалобно:

– Я же только что вам сказал… это совершенно уму непостижимо. Мне кажется, я попал в какой-то кошмарный сон!

– Когда Мари-Рен впервые сказала нам о пуговице, – вмешалась Аглаэ, – мы сразу подумали, что кто-то другой среди гостей мог быть в таком же мундире, как у тебя. Но полиция проверила – кроме тебя, никто не нарядился гусаром. И в любом случае это не объяснило бы, каким образом украденный перстень попал в карман твоего доломана. Того самого доломана, на котором не хватает одной пуговицы.

– Вот в этом-то и дело! – подхватил Видок. – Пока мы будем не в состоянии предоставить суду правдоподобное объяснение, можешь не надеяться отсюда выйти.

Мари-Рен все это время обнимала Самсона, тесно прижавшись к нему, но теперь она отстранилась немного, подняла его поникшую голову, заглянула в глаза и взмолилась:

– Ну же, Самсон! Постарайся получше вспомнить, что происходило в тот вечер. Ведь должно быть хоть что-то, какая-нибудь странность, которая наведет нас на след. Может, кто-то нарочно отвлек тебя, оторвал пуговицу, когда ты отвернулся, и подложил в карман перстень так, что ты не заметил?

– Нет, я наверняка заметил бы! – Самсон даже головой помотал, подтверждая свою уверенность в том, что версия не годится. Он вдруг задумался на пару секунд, потом пробормотал себе под нос: – Но, возможно, все было немного иначе… – И резко замолчал. Молодой человек нахмурился и стиснул зубы, как будто ему в голову пришла важная мысль, но он не хотел ею делиться.

– Что? – насторожилась Аглаэ, заметившая его смятение. – О чем ты только что подумал?

– Я не… – начал Самсон, отводя взгляд. – Мне бы не хотелось бросать подозрение на другого человека… Но с тех пор как я сюда попал, не могу перестать кое о чем думать…

– Э, приятель, так не пойдет! – резко вмешался Видок. – Никаких умолчаний! Крейанкур – это тебе не абы