Читать книгу - "Тёмные очки - Джон Диксон Карр"

– Подготовьте точный дубликат такой открытой ячейки, в которую насыпают конфеты на прилавке. Не кладите (как идиот) отравленные конфеты сверху, верхним слоем. Гораздо лучше положить их поглубже, в самый низ. Войдите в лавку мисс Терри и подмените одну ячейку другой. Вряд ли в это время возникнет повышенный спрос на шоколадные конфеты, а значит, никто в этот день отравленных конфет не возьмет. Наоборот! Дети, как правило, не слишком часто покупают шоколадные конфеты. Они гораздо больше любят лакричные леденцы и драже, ведь их за свои деньги покупаешь гораздо больше. Таким образом, вполне вероятно, что отравленные конфеты будут лежать в лавке день, два, три, возможно – целую неделю, прежде чем откроется отравленный слой. И следовательно, в тот день, когда этот страшный замысел осуществится, убийцы в лавке, конечно, не будет. И если говорить о том, когда были отравлены конфеты, я держу пари на любых условиях, что это было значительно раньше семнадцатого июня.

На этот раз Эллиот выругался вслух. Он подошел к окну, выглянул, посмотрел некоторое время на дождь и затем обернулся к доктору Феллу:

– Ну ладно, однако… Послушайте, не может же человек разгуливать по улице, держа в руках открытую ячейку с конфетами, верно? А потом: как он будет подменять ее на прилавке? Там ведь будет еще одна открытая ячейка. Ему придется просто жонглировать.

– Очень просто, – сказал доктор Фелл. – С помощью пружинного захвата. Мне очень жаль, мой мальчик, но боюсь, что этот чемодан с пружинным захватом разрушает всю вашу концепцию. Механизм в этих чемоданах (поправьте меня, если я ошибаюсь) приводится в действие с помощью кнопки, которая скрыта в кожаной ручке. Вы нажимаете на кнопку – и механизм захватывает тот предмет, который находится под чемоданом. Его, конечно, можно использовать и с противоположной целью. Положите что-нибудь внутрь чемодана, нажмите кнопку, раскрывающую челюсти механизма, – и то, что лежало внутри, оказывается в том месте, где вам нужно.

Здесь доктор Фелл проделал некие гипнотические пассы, фыркнул, грустно посмотрел на Эллиота и заговорил серьезно:

– Да, мой мальчик. Боюсь, что все было именно так. Иначе какой же смысл в том, что этот воровской саквояж снова появился в этом деле? Убийца, как вы правильно изволили заметить, не может разгуливать с открытой конфетной коробкой, ее нужно куда-то положить и держать, причем прочно, так, чтобы конфеты не рассыпались, когда одну коробку будут заменять другой. Тут-то и появляется на сцене «Друг мошенника».

Он вошел в лавку миссис Терри с коробкой отравленных конфет, соответственно обработанных, которая лежала на дне его чемодана. Отвлекая внимание миссис Терри, поставил чемодан на прилавок, из него выпадает ячейка с конфетами. Затем ставит его на ту ячейку, которая стоит на прилавке, механизм подхватывает ее, и вот она уже в саквояже; тогда он пододвигает свою ячейку на место захваченной. И все это время, которое необходимо для того, чтобы достать с табачного прилавка, который находится напротив, полсотни «Плейеров» или «Золотой искры». А Маркус Чесни догадался, в чем тут дело. Для того чтобы проиллюстрировать, каким образом были подменены коробки, он привез такой же саквояж с захватом из Лондона. Прошлой ночью Чесни устроил представление, чтобы продемонстрировать этот трюк, и никто ничего не заметил.

В наступившей тишине был слышен только глубокий вздох Эллиота.

– Благодарю вас, – серьезно сказал он.

– А?

– Я сказал: благодарю вас, – повторил Эллиот, улыбаясь. – Вы возвращаете меня в нормальное состояние, возвращаете мне мои умственные способности, дав им пинка под зад, как говорится.

– Спасибо, инспектор, – ответил доктор Фелл с некоторым удовлетворением.

– Но все равно, вы отдаете себе отчет в том, что это объяснение оставляет нас в еще худшем положении, чем мы были раньше. Я с ним согласен, я считаю, что оно наилучшим образом вписывается в данные обстоятельства. Но оно опрокидывает все факты, которые нам удалось установить. Мы не имеем ни малейшего понятия о том, когда были отравлены конфеты, кроме того, что, по всей вероятности, это случилось не в тот день, о котором твердит полиция вот уже четыре месяца.

– Мне очень жаль, что я спутал все ваши карты, – сказал доктор Фелл, яростно потирая голову с виноватым видом. – Но… черт возьми, когда у человека извращенный ум вроде моего, такой путь представляется ему столь же очевидным, как тот, по которому следует кошка, завидев банку с лакомой рыбкой. И я не согласен, что мы оказываемся в худшем положении, чем раньше. Напротив, это обстоятельство должно вывести нас на правильный путь.

– Как?

– Скажите мне, инспектор, где вы росли? В деревне или, может быть, в маленьком городишке?

– Нет, сэр. Не совсем. Я вырос в Глазго.

– A-а… А я вот в маленьком городке, – проговорил доктор Фелл с глубоким удовольствием. – Итак, давайте обрисуем ситуацию. Убийца, неся в руке безобидную сумку, чемодан или саквояж, входит в лавку. Предположим, что убийца – человек, хорошо знакомый миссис Терри; мы должны сделать такое предположение. Вам никогда не приходилось замечать, каким здоровым, ненасытным любопытством отличаются лавочницы в маленьких местечках, в особенности такие хлопотуньи, как миссис Терри? Предположим, вы входите в лавку, в руках у вас саквояж. Вы тут же услышите: «Уезжаете, мистер Эллиот? Едете в Уэстон?» Даже если она этого не скажет, она наверняка подумает, потому что местный житель с саквояжем в руке – это явление необычное. Человек обычно не ходит с саквояжем, и ваш вид обязательно застрянет у нее в памяти. Если незадолго до того, как было совершено преступление, в лавке появлялся человек с чемоданом или саквояжем, она, вероятно, вспомнит об этом.

Эллиот кивнул. Однако у него было такое чувство, что это не все, что за этим последует еще один шаг, что нужно щупать дальше. Доктор Фелл наблюдал за ним с напряженным вниманием.

– Или… – подсказал доктор.

– Понятно, – пробормотал Эллиот, глядя в окно сквозь залитое дождем стекло. – Или же убийца – человек, который всегда носит чемоданчик или саквояж такого типа, и это настолько обычно, что миссис Терри не обратит на него никакого внимания.

– Весьма логичная гипотеза, – проговорил доктор, фыркнув.

– Вы имеете в виду доктора Джозефа Чесни?

– Возможно. Есть кто-нибудь еще, кто обычно ходит с чемоданчиком или саквояжем?

– Только Уилбер Эммет, как мне говорили. У него есть какая-то плетеная штука – то ли корзинка, то ли чемоданчик. Я видел ее у него в комнате, как я вам уже говорил.

Доктор Фелл покачал головой.

– Только Уилбер Эммет, – заметил он. – Только Уилбер Эммет, говорит этот человек. О, афинские развалины! Если кожаный саквояж можно снабдить пружинным захватом, почему, собственно, нельзя сделать то же самое с плетеной корзинкой? Совершенно очевидно,