Читать книгу - "Неживой свидетель - Валерий Георгиевич Шарапов"

носит русское имя Андрей. Они начинали расспрашивать, придумывать свои объяснения, сочинять всяческие небылицы, припоминать истории из своего прошлого, в которых фигурировали кавказцы, и просто городить разный вздор. Не хотелось каждый раз докладывать, что Рудзиев — даргинец по отцу, Акаю Базалаевичу, а вот мать у парня — русская, Мария Андреевна, и она упросила мужа назвать сына в честь дедушки с ее стороны.

Младший лейтенант, которому не исполнилось еще и двадцати семи, прошел долгий и непростой путь. Родился он в селе Мекеги, а в пятнадцать лет переехал в город Дагестанские Огни, где устроился на стеклозавод. Важность тыловой промышленности мальчишка понимал вполне, однако горячее сердце звало на фронт, поэтому в 1943 году, в неполные семнадцать лет, Рудзиев, соврав про возраст, подался в добровольцы. Воевал Андрей во взводе полковой разведки, отличился при разгроме группировки противника под Штеттином, был награжден медалями. После войны вернулся в Дагестан, где недолго проработал в РОВД паспортистом, а затем прошел курс заочного обучения МВД в Ростове-на-Дону и с 1948 года занимал должность оперуполномоченного в угрозыске в Ленинском РОВД Махачкалы. Оттуда Рудзиева как ценного и опытного кадра перевели в Москву в 1950 году. С работой на новом месте он справлялся великолепно, а при поимке наведывавшихся в столицу преступников с Северного Кавказа был незаменим.

На допрос Александра Створцова майор не боялся позвать Рудзиева, поскольку безработному пьянице было не до отсутствия акцента у кавказца. Против него выдвигались серьезные обвинения: взлом, проникновение, расхищение социалистической собственности в особо крупных размерах, хулиганство в нетрезвом виде. Конечно, насчет «особо крупных размеров» Бурцев поторопился, но не из-за ошибки, а чтобы хорошенько постращать пьяницу. Он не сомневался, что Створцов опорожнил максимум три бутылки, после чего отключился. К взлому этот жалкий человечек тоже вряд ли причастен. Однако серьезность обвинений должна была окончательно прочистить алкашу мозги и побудить к активному сотрудничеству с органами.

Ключевой угрозой была обувь Створцова, по размеру и марке очень похожая на отпечатки из Песчаного переулка и Хорошевского проезда. Запугивание дало положительный результат: Створцов больше не паясничал, не «включал дурачка», он основательно струхнул и, съежившись на стуле напротив майора, усиленно напрягал память в попытках восстановить события ушедшей ночи.

История завертелась поздно вечером вчера, когда Створцов заметил, как его супруга Марина, которую он ласково зовет Мандариной, прячет от благоверного деньги под матрас со своей стороны кровати. Александр поддался искушению и вознамерился похитить заначку жены, поскольку собственных денег у него после увольнения не водилось. Нужно было лишь дождаться, когда Марина заснет. Увы, Створцов погрузился в сон первым.

Затем Александр проснулся посреди ночи, вспомнил вечерние планы и предпринял отважный маневр вытащить заначку из-под матраса, перевесившись через жену. Мандарину этот акробатический номер разбудил, но она не подала виду, что проснулась, наивно полагая, что супруг ласкает ее пышные телеса. Женщина уже рассчитывала предаться любовным утехам, как вдруг ощутила непонятное шевеление мужниных пальцев под поясницей, а затем услышала шелест купюр. Мерзавец вовсе не восторгался природным достоянием второй половинки, он нагло воровал с трудом заработанные ею деньги!

Перебудив гневными воплями детей и соседей, Марина высказала муженьку все, что о нем думает, а затем вытолкала из квартиры. Александр отправился переночевать у родителей и по пути натолкнулся на разверзнутый зев склада, куда ныряли и откуда выныривали какие-то люди. Движение было безостановочным. До носа Створцова донесся манящий запах «Столичной» и «Московской». Видимо, внутри уже распивали. Осмотревшись, «ночной странник» смекнул, где находится и что за склад перед ним, поэтому без лишних вопросов нырнул вслед за остальными. Происходившее далее заволокло туманом беспамятства.

Впрочем, одну ценную вещь Створцов все-таки вспомнил. Галдевшие на складе мужики, возбужденно обсуждая «чрезвычайное событие», упоминали орудие взлома.

— Не знаю, кто именно из них сказал, да и не рассмотреть впотьмах, — признался Александр, — но его слова мне хорошо запомнились. Так и сказал: «Вон той самой монтировкой замок сорвали, собственными глазами видел».

Полезные показания, надо признать. Выяснилось, что у преступления имеется свидетель. Одна беда — найти его невозможно, поскольку по глупости свидетель заделался в соучастники и с повинной не явится. Даже если, поддавшись искушению, стащил одну-единственную бутылочку, все равно в милицию не придет и не скажет: «Простите, последовал за бандитами». И причиной тому не отсутствие совести, а страх несправедливого наказания. Потакая слабостям, человек оказался в ситуации, когда его вина выглядит чрезмерно большой. Поди-ка докажи, что ты не состоишь в банде. Докажи, что не взламывал склад. А если и удастся обелить себя, то чем докажешь, что спер всего поллитровку, а не целый ящик? Доказательств нет, оправдаться нечем. Потому-то прокурор с удовольствием навесит на тебя всех собак.

* * *

К слову, о прокуроре — не к ночи будет помянут! До Бурцева долетел шепоток, что Великовский уже здесь, на Петровке, 38. Чутье у Максима Максимовича отменное, пронюхал лысый черт, что муровцы задержали на ограбленном складе человека, и прилетел быстрее ветра, точно штурмовой самолет. По какой надобности притащился, можно не спрашивать. Примется давить на Бурцева, чтобы тот пришил Створцову полную цепочку нераскрытых ограблений. Дрянь человек! В органах не должно быть сердобольных и благодетелей, это факт, но здесь вопрос стоит вовсе не о снисхождении и всепрощении, а о справедливом возмездии. Ради эффектного закрытия дела Великовский готов на два десятка лет отправить за решетку мелкого правонарушителя и прекратить преследование целой банды, которая человека убила. Показалось гаденышу, видите ли, что две недели, потраченные Бурцевым на расследование, — чересчур долгий срок. Вздумал поторопить процесс.

Майор Великовского неприкрыто презирал. Сильнее всего бесило в этом надменном, высокомерном властолюбце его упорство. Абсолютно глух к доводам. Попытаешься ему объяснить что-либо, как он выпучит свои бычьи зенки и возмущается тому, что ему, самому прокурору, смеют перечить. Точь-в-точь небезызвестный персонаж Салтыкова-Щедрина, только и умевший, что изрыгать из себя фразу: «Не потерплю!»

Спасибо генералу Жемчужному, что помогает сдерживать самодурство Великовского, иначе прокурорский беспредел погубил бы работу МУРа. К счастью, авторитета, власти и упрямства у Ивана Семеновича тоже в избытке, чтобы охлаждать прыть вот таких «великовских» и создавать своему отделению более-менее приемлемые условия для работы.

Обидно, что отец Максима Максимовича, как слышал майор, был отличным юристом и порядочным человеком, земля ему пухом! Одну непростительную ошибку совершил тот прекрасный человек — помог сыну сделать прокурорскую карьеру. Порой яблочко от