Читать книгу - "Неживой свидетель - Валерий Георгиевич Шарапов"

оглушить сторожа или вовсе убить, но старика не оказалось на месте. Однако такое предположение казалось слишком уж фантастичным, оно проигрывало версии майора, поэтому опергруппе предстояло обшарить окрестности склада, чтобы выйти на тот закуток, откуда за сторожем наблюдал бандит.

Естественно, найти потайное местечко на той же улице оказалось быстрее и проще, чем грузовик где-то далеко к северу отсюда. Кучка окурков за гаражами выдавала наблюдательный пункт преступника. Сигареты «Тройка» говорили о предпочтениях грабителя. Обвинения на такой улике не построишь, «Тройку» тысячи москвичей курят, но зацепка хороша. Было бы еще лучше, останься на «бычках» уникальный след, например от неровного зуба, позволяющий стопроцентно изобличить преступника, однако такое везение в практике угрозыска — штука редкая, как пролет кометы Галлея.

Никаких других улик между гаражами не нашлось. Никто не считал, что здесь укрывался мальчишка, дымивший отцовскими сигаретами. Пацанчик бы выкурил одну-две, а затем ему бы просто надоело торчать без дела в этом тесном, вонючем закутке. К чему проводить в воскресенье несколько часов, будучи зажатым между гаражами, когда можно наслаждаться веселыми играми с одноклассниками? Шесть свежих окурков поверх двадцати старых указывали на то, что неизвестный несколько дней подряд приходил сюда и всякий раз тратил на наблюдения больше часа.

Предположение, будто здесь собралась большая компания ребятишек, тоже никуда не годилось. Шестерых мальчиков в узкое пространство, сдавленное металлическими стенками, не впихнуть, разве что приятели сидели друг у дружки на головах.

Сторож, хоть и подвластен был той же вредной привычке, не стал бы переходить улицу, чтобы засесть меж двух гаражей. Когда возникала потребность пустить дымок, Субботин никуда не отлучался, стоял непосредственно перед складом, ни от кого не прячась. Самое же главное, Павел Павлович курил «Беломорканал» — хранил верность излюбленной марке и другими папиросами или сигаретами не пользовался.

Да и вид, который открывался из щели, говорил сам за себя: стоявший там, в тени, был абсолютно невиден с улицы, зато сам имел превосходную возможность созерцать вход на склад. Итак, отсюда определенно велось наблюдение, то есть нападение на склад было тщательно спланировано.

«Почем знать, вдруг банда ведет наблюдение за несколькими объектами сразу? — рассуждал Бурцев. — Это практично и резонно, все лучше, чем следить только за одним складом, потому что какие-то из намеченных целей иногда приходится браковать. Допустим, выбрал ты склады А и Б, но решил сначала взять А и следишь за ним. Потратил неделю, а объект закрыли. Если бы вел наблюдение за объектами А и Б одновременно, то неделя не пропала бы даром».

В круговерти пролетел остаток понедельника. Обстановка кабинета настраивала на рабочий лад. В помещении ничего лишнего, только широкий стол у окна, массивный сейф, прижавшийся к стене, и полки с папками.

Пальцы ловко перебирали листы то с машинописным текстом, то испещренные разными почерками — убористыми, размашистыми, читаемыми и неразборчивыми. Отчеты патрульных, протоколы допросов, сводки по нераскрытым делам. Заниматься только одним преступлением — роскошь непозволительная, тем более что новые улики пока что «в процессе прибытия», как выражался генерал Жемчужный. Взгляд майора цепко выхватывал ключевые детали: «кража со взломом на Таганке», «подозрительная смерть в коммунальной квартире на Арбате», «пропажа ценностей из подсобки универмага». Каждое сообщение требовало отметки: выделить приоритетные, отправить на проверку, передать в другие отделы.

Крутились стрелки на циферблате, до окончания рабочего дня оставалось час двадцать. Бурцев отложил бумаги, потянулся к графину с водой и налил треть стакана. Глоток освежил, но не снял накопившуюся усталость. В прошлом месяце было закрыто дело о поножовщине в Черемушках, но в прокуратуру еще приходится готовить и отправлять всевозможные документы. Просто бесконечный поток! В отделе краж ведут расследование по серии ограблений ювелирных магазинов, у ребят ни одной серьезной зацепки. Время от времени обращаются с вопросами и гипотезами: знают ли в отделе убийств Гришку Лысого? Не всплывала ли такая-то золотая цепочка? Словом, обычное сотрудничество между командами.

Еще надо передать на склад улик коробку с вещдоками по одному из августовских дел. Майор открыл сейф, достал коробку. Осторожно, стараясь не повредить, развернул ткань: обломок латунного ключа, обрывок ткани с синей нитью, отпечаток подошвы на грязном, мятом, грубо вырванном тетрадном листе.

Бурцев поднес лупу к ключу, вглядываясь в зазубрины на рабочей части. Почти все предметы с места преступления нашли свое объяснение, какие-то пригодились, какие-то нет. У взятого с трупа ключа не было объяснения. «Что-то этот ключ отпирает, — мысленно повторял Олег Васильевич уже в сотый раз. Для чего-то убитый держал его во внутреннем кармане». И сразу возникали сомнения в том, что в деле о смерти гражданина Грязнова Н. Р., работавшего металлургом, поставлена точка. Нет, к раскрытому убийству еще придется вернуться, хотя убийца точно установлен и скоро пойдет под суд: виновным оказался шурин покойного, нанесший Грязнову два удара металлическим прутом по голове, будучи в состоянии алкогольного опьянения.

В полдень в дверь постучали. Без ожидания ответа зашел сержант Алексей Смирнов, молодой оперативник с рыжей шевелюрой и вечно горящими энтузиазмом глазами. Он не состоял в опергруппе Бурцева, но принес по запросу майора папку с данными по рейду на притон в Огородном проезде. Смирнов тут же исчез, оставив после себя запах крепкого грузинского чая. Зачем так круто заваривать? Грузинский чай сам по себе терпкий, Бурцев предпочитал ему краснодарский.

Он открыл папку со списком задержанных. Ага, вот этот фигурирует в деле о проникновении на склад швейной фабрики, в июле случилось. Тогда гражданин Буткевич уверял, что хотел попасть в пустующую женскую раздевалку, чтобы подложить любовную записочку в личные вещи девушки, от которой-де лишился сна и рассудка. Записку при Буткевиче обнаружили, судимостей и криминальных связей за ним не числилось, а коридор от проходной до склада действительно одним из ответвлений вел в женскую раздевалку. Факты вроде бы сходились с показаниями, поэтому незадачливого Ромео отпустили.

Сработал отрицательный эффект юмора. Отделение вдоволь посмеялось над историей Буткевича, а смех — злейший враг сыщика. Поэтому сотрудники милиции постоянно ходят с серьезными, сосредоточенными, даже угрюмыми лицами. Стоит над чем-то посмеяться, как сразу перестаешь воспринимать угрозу всерьез, перестаешь видеть опасность прямо перед собой, злодеяние считаешь незначительным проступком. А ведь виновность Буткевича была, можно сказать, на виду: кое-кто сразу заметил, что чернила на любовной записочке один в один похожи на те, которыми задержанный записывал свои показания. Пойманный за руку Буткевич ухитрился на