Читать книгу - "Неживой свидетель - Валерий Георгиевич Шарапов"

Преступление было совершено вчера, двадцатого сентября. Как поведал генерал-лейтенант Жемчужный, сторож заявлял, будто его оглушили ударом сзади неизвестные, но отсутствие подробностей в его рассказе и отказ отвечать на простейшие вопросы заставляли предположить, что история с «душком». «Протухли консервы, если позволите так выразиться», — про себя сострил майор по пути до Хорошевского переулка.

Прибыв на место, Олег Васильевич первым делом осведомился, вызывали ли вчера скорую для пострадавшего. Присутствовавший на месте участковый сообщил, что сторож на самочувствие не жаловался и врача не просил. Сторож, Павел Павлович Субботин, сидел неподалеку и нервно крутил головой по сторонам. Он ожидал, что в понедельник склад вновь заработает, но внутри продолжали копошиться криминалисты. Самого Субботина домой не отпустили, повторно засыпав вопросами.

На вид ему было около шестидесяти пяти. Нескладный, сутулый мужчина с впалой, рахитичной грудью, тонкими руками и ногами и слегка округлым, обвислым животиком. Одежда на узких плечах болталась балахоном.

— Здравия желаю, гражданин Субботин! Майор уголовного розыска Бурцев, — представился по форме Олег Васильевич. — Правда ли, что вам не требуется медицинская помощь? Как-никак, вас побили.

— Ой, да пустяки! Так, по голове приложили легонько, вчера все прошло, — заулыбался он, растянув рот до ушей, отчего бегающие глазки его сузились в щелочки. — Мне бы домой, к жене. Расскажу ей, что склад сегодня не работает.

— Вот сейчас ответите на вопросы и пойдете домой, — заверил Бурцев.

Субботин покряхтел, приговаривая нечто невнятное, пока майор пристально изучал его. Похоже, старику все-таки крепко досталось, однако он храбрился, держался бодро, не сутулился. Лишь глазки не останавливались ни на секунду, как у человека, который боится, что его обман раскроется. Они то и дело посматривали куда-то вбок, будто там происходило нечто интересное. Есть такие люди, которые не любят поднимать суеты вокруг своей персоны, они даже на операционном столе утверждают, мол, ничего страшного не случилось. Однако что-то во внешности Субботина настораживало.

Бурцеву хотелось перехватить хитрый бегающий взгляд сторожа, и в какой-то момент это ему удалось. Нет, не хитринка сверкала в маленьких, прячущихся глазках. В них поблескивала злоба человека, который совершил нечто очень плохое и теперь прикидывается простачком, чтобы не вызывать подозрений. Не о своем здоровье печется Павел Павлович, он пытается скрыть что-то другое. Что именно?

— Будьте добры повторить свои показания, — сухо обратился к сторожу Бурцев и широким жестом распахнул блокнот для записей. — В котором часу вы вчера заступили на работу?

Сторож кряхтел и охал, причитал плаксивым голосом, что уже успел все рассказать участковому, но майор УГРО хранил непоколебимость. Субботину пришлось повторно дать показания, причем с каждым новым вопросом скрыть злобу во взгляде сторожу удавалось все труднее и труднее.

Злодейское нападение произошло примерно в половине четвертого, когда переулок пуст, потому что вся Москва, по словам Субботина, устремляется на ипподром. Сторож вышел из своей «клетушки» размять ноги и выкурить цигарку, как вдруг ощутил боль в затылке и нарастающее головокружение. В глазах его потемнело, и он потерял сознание, а очнувшись, не сразу сообразил, что произошло, решил, просто упало давление. Только потом, отряхнувшись от листвы и направившись к своей лежанке, он увидел распахнутые двери склада.

Примечательно, что Субботин, дойдя до этого места в рассказе, впервые посмотрел на собеседника. Его же глаза сделались нормального размера, не щурились, не бегали, смотрели прямо в лицо майору, и в них читалась неподдельная тревога, а злоба ненадолго улетучилась. Вид взломанной двери по-настоящему потряс старика. Судя по волнению, которое угадывалось в мимике и жестах Павла Павловича, вряд ли он помогал преступникам.

«О чем же ты врешь, Бармалей? — угрюмо размышлял Бурцев. — Что утаиваешь от меня?» Он еще раз пробежал взглядом по исчирканному листочку с показаниями. Порой отмечаешь нечто по ходу допроса и, интуитивно осознавая важность услышанного или увиденного, машинально обводишь сделанную запись, чтобы потом поломать над ней голову. Пока же фиксируешь интересные факты и слова, не всегда осознавая их значимость. Так случилось и на этот раз. По наитию Олег Васильевич подчеркнул тремя жирными линиями слово «ипподром», решительно не понимая, зачем это сделал. Странно, что это случайное слово вообще попало в рабочие записи.

«Откуда оно здесь? Мы же не говорили про ипподром, вообще не касались лошадей. Если бы он упомянул извозчиков, то я бы так и записал, мол, проезжал мимо извозчик». Не находя ответа, Бурцев начал слегка нервничать, как вдруг сквозь поток мыслей, бежавший под высоким напряжением по извилинам, прорвались сетования сторожа:

— Видать, вся Москва с ума посходила.

С той же интонацией он жаловался, что вся Москва по воскресеньям собирается на ипподроме. Почему старик заговорил про лошадей? Или, точнее, про скачки… И тут Бурцева озарило. Ипподром-то отсюда почти в двух шагах, Первый Хорошевский проезд как раз упирается во Второй Беговой. Он полез в карман и, напустив на себя сосредоточенный вид, извлек из него завалявшийся там с прошлой недели мятый трамвайный билетик, следом неторопливо достал увеличительное стекло. Держа в вытянутых руках билет с лупой перед Субботиным, попросил:

— Будьте добры, гражданин Субботин, посмотрите на эти цифры. Они вам о чем-нибудь говорят?

Бурцев предусмотрительно не стал поднимать билет на уровень лица сторожа, поднял руки лишь на уровень груди, чем вынудил допрашиваемого машинально податься вперед и нагнуть голову.

Так и есть! На макушке и затылке никаких следов удара — ни синяка, ни даже ссадины. Волосы у старичка жиденькие, так что пристукни его кто-нибудь до потери сознания, на коже головы осталась бы отчетливо различимая травма. Разумеется, Субботина никто не бил, он покинул склад, чтобы посмотреть конские бега, а вернувшись, обнаружил взлом.

С нарочито гневным лицом майор уличил сторожа в обмане. Злобные глазки плутоватого старикашки перестали бегать и вновь сделались большими, полными испуга. Осознав бесполезность продолжать балаган, дед занудно и слезливо принялся каяться в грехе. Покидал Субботин рабочее место ненадолго и только по выходным дням, когда грузы не поступают. Очень уж хотелось полюбоваться на лошадок.

В молодости, когда работал он не сторожем, а фрезеровщиком, случалось ему делать ставки на тотализаторе. Но Павлу Павловичу ни разу не повезло, а «хозяйка» (как называл он жену) отнеслась к пустой трате денег без должного понимания, отходив заядлого игрока веником вдоль хребта. Порочная страсть быстро