Читать книгу - "Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов"

уже об этом, могу сказать тебе вот что… Это то, чтобы ни в чем себе не отказывать, наслаждаться жизнью, не работать за копейки на какой-нибудь нудной и неинтересной работе. А лучше вообще не работать! Ездить на курорты, отлично питаться и покупать красивые вещи. Не думать о завтрашнем дне и знать, что все последующие дни будут более прекрасные, чем те, в которых ты находишься. Жить, ни о чем не заботясь. Понятно объяснил?

— Ты обрисовал очень яркую картину, о такой жизни мечтают многие люди, и сколько это, по-твоему, будет значить в деньгах? — поинтересовалась Эльвира.

Полыхаев думал довольно долго. Наконец повернулся к Эльвире и произнес:

— Мечтают многие, соглашусь! Вот только единицы из них отваживаются поменять свою жизнь и что-то сделать для того, чтобы жить им стало легче и интереснее. А мы вот отважимся… А если говорить о деньгах? Трудный вопрос. Мы пока еще сами не знаем этой суммы. Вот выполним пару раз свои задумки, подержим в руках настоящие деньги — и тогда будем уже иметь какое-то представление. Но могу сказать одно… Много!

* * *

До дома щекастого Николай добрался без каких-либо задержек. Когда подходил к подъезду, из него вышла женщина годов сорока и удивленно произнесла:

— Что-то вы сегодня рано, Борис Васильевич.

Николай кашлянул и показал на горло.

— Приболели? — участливо поинтересовалась женщина.

Коля кивнул.

— Ну, выздоравливайте.

— Спасибо, — прохрипел Полыхаев и вошел в подъезд. Он не чувствовал ни страха, ни даже малейшего волнения. Удивляясь собственному спокойствию (как будто бы в магазин за хлебом вышел), он вошел в подъезд (очевидно, он сильно вжился в образ Ромашова, что удается одаренным актерам). Выждав несколько секунд, поднялся до второго этажа и подошел к квартире номер шесть. И правда: чего бояться товарищу Ромашову, открывающему дверь в свою квартиру?

Николай сунул ключ в замочную скважину обычного сувальдного замка и провернул два раза. Замок — это было хорошо слышно — открылся. Однако входная дверь была закрыта на два замка. Полыхаев достал второй ключ и попытался сунуть его в замочную скважину верхнего, английского замка. Однако ключ не вошел даже на миллиметр. Он оказался слишком толстым и не пролезал в замочную скважину! Николай, разом вспотев, попробовал еще и еще — ключ отказывался пролезать в скважину замка, хоть ты тресни! Полыхаеву припомнились слова глухонемого Сазоныча о том, что необходимо еще замерить толщину ключа, чертыхнулся про себя, резко повернулся от двери и стал спускаться по выщербленным ступеням. Когда вышел из подъезда, то едва не столкнулся с белобрысым пацаненком лет восьми.

— Здравствуйте. — Пацаненок оказался вежливым и хорошо воспитанным не по годам.

— Здравствуй, — добродушно отозвался Николай и тотчас спохватился, что, здороваясь, даже не постарался как-то изменить свой голос. Мальчишка несколько удивленно посмотрел на Полыхаева (в гриме щекастого мужчины по фамилии Ромашов) и потопал дальше. А Николай направился к трамвайной остановке.

Бравада испарилась, азарта не было и в помине, и теперь Коля Полыхаев шел, озираясь по сторонам, и сильно опасался того, не увязался ли кто следом.

Завернув в пустой двор, он спустился в подвал дома и снял грим. Аккуратно, ведь он, по крайней мере, еще раз должен был им воспользоваться, положил его в сумку, а потом зашагал к дому, до которого было совсем недалеко. Тяжелым шагом прошел в свою комнатку и уныло посмотрел на Эльвиру, поднявшуюся к нему навстречу.

— Ну и как? — взволнованно спросила девушка.

— Вот никак! — глухо ответил Полыхаев и устало присел на кровать. — Ключ не подошел.

— Как не подошел? — удивленно уставилась на него Эльвира взором прилежной школьницы-отличницы, только что услышавшей, что за правильный ответ она получила отметку.

— Вот так: один ключ подошел, а другой — нет. Слишком толстый оказался. Стачивать его нужно…

С этими словами Николай вытащил из-под кровати чемоданчик с инструментом, достал из него напильник и наждачную бумагу и стал стачивать ключ, уменьшая его толщину. Занимался ключом долго, до самого вечера. Когда посчитал, что сточил до нужного размера, убрал инструмент обратно в чемоданчик, вымыл руки и лег спать со словами:

— Завтра пойду снова.

Эльвира, прилегшая рядом, промолчала. Неудача с ключом английского замка заставила ее крепко задуматься. Произошедшую неудачу она восприняла как скверную примету. Может, пока не поздно, оставить задуманный Колей план и никогда к нему не возвращаться? — размышляла Эльвира. И не знак ли это того, что задуманное ими — ошибка и большая глупость, которая может дорого им обойтись. Провидение предупреждает, что не следует идти дальше. Одно дело — принимать подарки от состоятельных мужчин и находиться у них на содержании, одаривая их за это ласками и наигранной страстью. И совсем другое — принимать участие в квартирных кражах. Ведь она, Эльвира Бариева, не кто иная, как соучастница преступления. И случись что — получит почти такой же срок, как и Колька Полыхаев. А стоит оно того? Чтобы за хлеб, пусть и с маслом, садиться в тюрьму? Впрочем, все будет зависеть от того, какую добычу принесет завтра Коля…

* * *

С утра следующего дня Николая не оставлял противный мандраж: а вдруг ключ снова не подойдет? И ежели такое случится, то уж не бросить ли их затею ко псам собачьим?

Преображался Николай в Бориса Васильевича Ромашова медленно, словно оттягивал время. Наконец, выждав, когда в коридоре коммуналки никого не будет, вышел из дома, прихватив хозяйственную сумку. Внешне выглядело обыкновенно: ну, пошел гражданин в магазин, и что с того?

Все время, пока Николай добирался до дома Ромашова, он ни о чем не думал. Как будто это был не он, а кто-то другой, ему незнакомый, за кем он наблюдал со стороны. У артистов такой прием называется «входить в образ». И кажется, у него это получалось.

У дома и в самом подъезде Николай никого не встретил. Уверенно поднялся на второй этаж, открыл нижний обычный замок и какое-то время стоял с ключом от английского замка, не решаясь сунуть его в замочную скважину. Если бы кто-нибудь из соседей вышел в это время на лестничную площадку, то увидел бы Ромашова, замершего в непонятном раздумье у своей двери, чего с настоящим Борисом Васильевичем практически никогда не случалось. Ромашов был уверенным — если не сказать самонадеянным — в себе человеком, не склонным к долгим размышлениям и нерешительности…

Наконец, взяв себя в руки и немного успокоившись, Николай стал медленно — зубчик за зубчиком — вставлять ключ в замочную прорезь. Ключ вошел спокойно, как родной, и Полыхаев мягко повернул его