Читать книгу - "Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов"

И это еще при том, что не будет ни есть, ни пить. Даже если деньги у него появятся, так он все равно его не купит, потому что негде!

— А еще икорка, балычок… — понимающе произнес Коля Полыхаев. — А что было за вино-то?

— Португальское. Красный «Порто», — ответила Эльвира со знанием дела. — Год назад в коммерческих магазинах, да и то не в каждом, оно стоило около четырех тысяч рублей…

— Хорошая такая цена, — заключил Николай.

— Не то слово! — хмыкнула Эльвира. — А деньги, — резко перешла она на более всего интересующую Николая тему, — он хранит, по всей вероятности, в спальне. В бельевом шкафу. Обычно богатеи все так поступают… Ювелирка, скорее всего, лежит в одном из ящиков комода. Старинный такой комод из красного дерева. В зале стоит. Сейчас это считается как антиквариат. И еще вот…

Эльвира положила перед Николаем два куска детского пластилина со слепками ключей.

— Как ты это все успела? — удивился Николай.

Она пожала плечами:

— Да вот так. Это было не так уж и сложно.

— Ты чудо!

— Это так. Но не все об этом знают.

После этих слов Коля Полыхаев приобнял Эльвиру и повел к кровати. Девушка охотно последовала с ним. В течение последующих десяти минут ближайшие соседи Николая слышали ритмичный скрип кроватных пружин, закончившийся сначала приглушенным сладостным вскриком Эльвиры, а затем и тонким, почти детским стоном Николая. Блаженно потягиваясь и засыпая, он произнес:

— Думаю, тебе не придется с ним спать.

После чего повернулся на бок и вскоре уснул.

* * *

Судьба Эльвиру Рустамовну Бариеву совсем не баловала. Родилась она в голодном 1922 году, но через два месяца едва не умерла, поскольку у матери от голодухи пропало молоко и кормить малышку стало нечем. Не окажи бабушка Софья Григорьевна помощи (приходилось время от времени распродавать на базаре фамильные ценности, каковых было совсем немного), ей бы не выжить.

Софья Григорьевна принадлежала к старому русскому дворянскому роду, первое упоминание о котором в древних летописях относится к началу шестнадцатого века. Девичья фамилия Софьи Григорьевны была Сенявина, и приходилась она правнучкой прославленному капитан-командору Григорию Алексеевичу Сенявину, а также внучкой влиятельнейшему некогда сенатору и члену Государственного совета Льву Григорьевичу.

Отец Эльвиры, поэт Рустам Бариев, незадолго до рождения дочери был отправлен агитационно-пропагандистским отделом городского комитета РКП(б) на учебу в Москву в Коммунистический университет трудящихся Востока. Денег, что студент Бариев присылал семье, едва хватало на молоко и хлеб. Сам он тоже не жировал — проживал в складчину с земляком, переводчиком и поэтом Ваки Нуджми, что позволяло избегать ненужных расходов.

Вернувшись в Казань, оба поэта вошли в штат журнала «Светлый путь» (ежемесячный орган Наркомпроса республики). Рустам Бариев, как выпускник Коммунистического университета трудящихся Востока, сразу получил должность ответственного секретаря.

Жизнь текла своим чередом — Эльвира пошла в школу, где училась на «отлично»; Рустам Бариев стал известным и влиятельным журналистом; мать преподавала в школе — до тех самых пор, когда вдруг в 1933 году в их квартиру поздним вечером не постучали трое неулыбчивых граждан в штатском. Представившись и показав документы на обыск, они без долгих разговоров перевернули квартиру вверх дном. Ничего противозаконного обнаружить им не удалось, что не помешало забрать Рустама Бариева с собой.

Доставив его на «Черное озеро» (так горожане называли здание НКВД республики), поместили в одиночную камеру как особо опасного преступника. В соседней камере уже полтора месяца пребывал Ваки Нуджми, месяцем ранее арестованный после проведения обыска. Как потом выяснилось (после нескольких круглосуточных допросов, изматывающих как телесные, так и душевные силы), он назвал среди прочих и фамилию Рустама Бариева. Обвинение строилось на том, будто бы Ваки Нуджми с несколькими представителями татарской интеллигенции — таковых набралось около трех десятков, в том числе и Бариев — принимали участие в контрреволюционной организации, ставившей своей целью «подготовку вооруженного восстания с целью свержения советской власти и образования буржуазно-демократической республики».

Летом тридцать третьего года в Казани состоялся показательный судебный процесс, по которому Ваки Нуджми получил десять лет, а Рустаму Бариеву дали восемь с поражением в правах еще на пять лет. Его супругу отправили в лагерь на пять лет. Эльвиру, которой в тридцать третьем исполнилось всего одиннадцать лет, сначала поместили в детский приемник-распределитель, а через две недели отправили в детский дом в Елабуге — городском поселении численностью в двенадцать тысяч человек.

Что такое детский дом — объяснять нет необходимости. Это одинаковая для всех воспитанников одежда, скудное и однообразное питание, строгость воспитателей, граничащая с грубостью, и жестокость сверстников по отношению к детям репрессированных родителей. Все это Эльвира познала в полной мере на себе на протяжении нескольких лет учебы, однако из стен интерната вышла совсем другой, абсолютно не похожей на девочку из благополучной семьи, — закаленной и знающей, чего она хочет. Теперь вместо души у нее был железный стержень, и вместе с тем она сумела сохранить то, что дается женщинам от природы: обаяние и особый шарм, на что и обращает внимание каждый мужчина.

Эльвира Бариева, распознав в себе эту пленительность, пользовалась теперь ею как оружием. Гены, как носитель наследственной информации, во многом определяют как внешность человека, так и его характер, психические особенности организма и вообще суть человека, его судьбу. Можно, конечно, подпортить полученный генный комплекс, если поместить человека в неблагоприятную окружающую среду, как это произошло с Эльвирой Бариевой, но вот полностью лишить человека наследственного информационного кода невозможно…

Первым мужчиной Эльвиры стал второй секретарь Елабужского городского комитета ВЛКСМ Эраст Сапронов. Он был старше ее на одиннадцать лет, давно и благополучно женат, имел двух дочерей-погодок, но влюбился в нее как мальчишка. Они встречались едва ли не каждый день. Серьезные отношения можно некоторое время скрывать от супруги, но вот от всевидящих глаз общественности практически невозможно.

О неформальных отношениях товарища Сапронова с молодой комсомолкой донесли первому секретарю, который провел серьезный разговор со своим подчиненным. Сапронов обещал больше не встречаться с девушкой, однако его хватило только на неделю, на восьмой день он пришел с покаянной головой к Эльвире и слезно пообещал никогда с ней не расставаться.

Вскоре жена Эраста узнала, где ее муж пропадает большую часть времени, и устроила ему грандиозный скандал. Не услышав от него обещания, что он наконец оставит свою любовницу, она пожаловалась на мужа в партийную организацию, в которой состоял Эраст Сапронов. Последствия вышли самыми серьезными — его исключили из партии и сняли с должности второго секретаря городского комитета ВЛКСМ. Это был крах карьеры!

Отношения с женой