Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

окинуть нас взглядом, и снова закрывает его. Я небрежно осматриваюсь, но мальчика тут нет. Мне становится интересно, связано ли «то, что надо» Фейгина с Оливером и тем, куда он подевался.

– Куда мне надо идти? – Бетси, покачивая цветастыми юбками, подтягивает к себе табурет и пристраивает на него свой пышный зад.

– Всего лишь в участок, дорогая моя.

Бетси неприлично фыркает.

– Черта лысого я туда пойду, – заявляет она.

Она-то знает, что означает упоминание участка.

Она тянется к открытой бутылке спиртного, стоящей на обшарпанном деревянном столе. Стакан только один – перед Биллом. Значит, Фейгин не пьет, и это лишь прибавляет загадочности. Если Фейгин не прикладывается к бутылке, значит, ему нужно оставаться в трезвом рассудке.

Бетси хлопает свободной ладонью по соседнему с ней табурету.

– Садись, Нэнси. Будьте добры стакан, мальчики! Если вас не затруднит.

Плут достает стопку из-за занавески, закрывающей полку над узким книжным шкафом у стены, и подталкивает ее по столу поближе к нам. Бетси наливает бесцветную жидкость и выжидающе держит бутылку над пустым стаканом Билла.

– Не возражаю, – хмыкает тот.

Я замечаю, что Фейгин сидит, опустив голову, и теребит свободно висящий на талии пояс халата, словно играет со змеей.

– Нэнси, дорогая моя, а ты что скажешь? – вдруг поднимает он взгляд на меня.

– Скажу, что так не пойдет, даже пытаться не стану.

Плечи Фейгина опускаются. Он разочарованно выпускает из рук пояс.

– Шевелись, – шепчу я Бетси и наконец сажусь, толкая ее локтем. – Пей давай.

Слова об участке, напоминающие о не лучших временах, похоже, все еще тревожат ее. Никто из нас и думать-то об этом месте не любит, не то что ходить туда. Второй раз Бетси понукать не нужно. Она опрокидывает содержимое стопки в рот и наполняет ее снова для меня.

Я делаю небольшой глоток. Мне нравится тянуть напиток ради ощущения жжения во рту и тепла, наполняющего горло, но оба этих чувства проходят слишком быстро.

– А где новенький? – задаю я очевидный вопрос.

– В самом деле, где он? – с легким налетом сарказма усмехается Фейгин.

– О нет… – бормочу я, мотая головой. – О нет…

Опустив голову, я смотрю на собственные колени, не желая, чтобы остальные видели мое лицо и заметили мою тревогу. Неужели Оливер в участке?

– Ты что имеешь в виду? – спрашивает Билл.

Он хочет знать, что означали мои слова «так не пойдет».

Любопытные у нас с мистером Сайксом отношения: трудно подумать, что мы с ним – пара. Больше похожи на деловых партнеров. Если он говорит мне прыгать, я лишь уточняю куда. Но, видите ли, мы друг друга хорошо знаем. Мы с ним близки. Как вы уже наверняка поняли. Мы оба знаем, когда нужно уступить, а когда можно немножко надавить. Только, по правде говоря, давит обычно Билл. А уступать приходится мне. Пусть мы не обмениваемся любезностями при встрече, пусть Билл называет меня «любимой» или «дорогой» только насмешки ради, я его знаю. Я обнимаю его, когда он плачет как дитя. Я вытаскиваю его из сточной канавы. Я волоку его избитое и окровавленное тело после того, как он перебрал спиртного и подрался, и морда у него при этом как у кота, поймавшего мышь. И только я знаю, что он может быть добрым и нежным, мой Билл. Только я вижу эту его сторону.

Уж не из-за отсутствия ли Оливера он такой мрачный? С другой стороны, какая Биллу разница, здесь мальчик или нет?

Я могу предположить, что случилось. Старик сделал глупость и слишком рано отправил мальчишку на улицу. Глупость. Но почему? Старый козел теряет осторожность?

– Я хочу сказать, Билл, что не пойду, – уверенно отвечаю я.

– А кому еще, как не тебе? – отвечает Билл. – В этих местах о тебе никто ничего не знает. Ты ведь совсем недавно переехала из Уайтчепела.

– А я и не хочу, чтобы узнали, – отвечаю я. – Так что мой ответ – «нет», а не «да».

Билл тянется к стакану и выпивает его одним глотком.

– Она пойдет, Фейгин.

– Нет, она не пойдет, – заявляю я.

– Пойдет, – уверенно произносит Билл. – Помнишь? – добавляет он, обращаясь ко мне.

Брови Фейгина смыкаются, напоминая толстое одеяло.

– Что она должна помнить?

Мы с Биллом не отвечаем, но каждый из нас понимает, что другой имеет в виду. Он имеет в виду мое позднее возвращение прошлой ночью и свои подозрения, что Фейгин к моим делам не имеет отношения. Я смотрю в свою стопку.

– Мы не можем тут весь день рассиживать, – бурчит Билл.

Я обреченно вздыхаю. Как будто и в самом деле не хочу в этом участвовать.

– Что мне надо сделать? – спрашиваю я.

Между нами говоря, я и так всегда хожу, просто не хочу, чтобы другим показалось, будто я это делаю с охотой. Нужно быть осторожной. Нельзя давать Биллу понять, что в этом мире есть что-то, что мне нравится. Потому что он тут же лишит меня его. Это неизбежно, как лондонский туман. Неизбежно, как то, что женщине всегда придется биться за свою часть одеяла.

Фейгин рассказывает мне о том, что я и так уже подозреваю. Парнишку поймали. Неосторожно. Безрассудно. Мне снова приходит в голову слово «глупо». О чем они вообще думают?

Но сейчас не самое подходящее время об этом говорить.

Фейгин одалживает мне чистый белый передник, который я надеваю поверх красного платья, и соломенную шляпку. Собираю волосы под шляпку так, чтобы несколько вьющихся прядей обрамляли мое лицо. Я миловидна и не стесняюсь этим пользоваться.

– Подожди, дорогая моя, – говорит Фейгин и достает небольшую корзинку, накрытую тряпицей. – Неси ее в руке. Так ты будешь выглядеть представительнее.

– Дай ей в другую руку ключ от дверей, – предлагает Билл. – Так будет больше похоже на правду.

– Да-да, верно, – подтверждает Фейгин и вешает мне на указательный палец правой руки большой ключ от входной двери.

Отступив назад, он разглядывает меня. Вид у него при этом почти довольный.

– Вот. Очень хорошо, дорогая моя. Да, очень хорошо…

Он потирает сухие ладони, восхищенный своей работой. Которую наполовину сделала я. Но мне не хочется портить ему этот миг. Видите ли, можно хоть картофелину нарядить в платье, но в конце концов она все равно останется картофелиной.

– А теперь, – говорит Фейгин, – давай отрепетируем, Нэнси.

Я отхожу назад и дожидаюсь тишины. Меня уже просили разыгрывать этот спектакль, и мне он нравится. Мне нравится притворяться другим человеком. Нравится забывать о собственной мрачной и жалкой жизни.

– О, мой брат! Мой бедный, дорогой, милый, невинный младший братик! – восклицаю я.

В углу Бычок открывает глаз.