Читать книгу - "Аромат апельсинов - Кэти Джордж"

class="p1">– А вы миленькая, – бормочет она. – Но, с другой стороны, то же… – она замолкает.

Я уже говорила, что не привыкла к вниманию, и – боже! – мои щеки заливаются румянцем. К счастью, появляется Фоксли с серебряным подносом, полным напитков и закусок, и, к моему облегчению, все внимание переключается с меня на него. Дворецкий предлагает поднос мне, и я беру изящный бокал, наполненный бурой жидкостью. Херес? Или, может быть, портвейн?

Я наблюдаю за тетушкой Мод в ожидании, когда она начнет пить, чтобы последовать ее примеру, но с удивлением вижу, как мистер Руфус поднимает бокал.

– За мисс Титанию Ричардсон.

Тетушка Мод и мистер Руфус бормочут: «Мисс Титания» и смотрят на меня поверх бокалов так, что я едва не отвечаю им: «Спасибо, очень признательна».

Фоксли снова возникает передо мной с блюдом изысканного печенья. Я ставлю бокал на кофейный столик возле софы и кладу печенье на тарелку. И снова я жду, когда тетушка Мод покажет мне пример, но она не ест, и мой рот наполняется слюной. Значит, нужно смотреть за мистером Руфусом. Но тетушка Мод наклоняется к нему и что-то бормочет. Я разбираю только слово «дата», на что он отвечает – «скоро».

– А что ее родители? Они состоятельные люди? – говорит она значительно громче, словно забыв, что я не глухая, а только лишь немая. – Ричардсоны, ты, кажется, сказал? Должна признаться, никогда о них не слышала.

– Увы, ее родители умерли, тетушка Мод…

– Умерли? – кажется, она потрясена.

– Да.

– Какое несчастье. А с кем она тогда живет?

– Она живет одна, тетушка.

– Как необычно. И крайне неприлично. Я бы решила…

– О, у нее есть компаньонка, тетушка. Мисс Твидлс не смогла сегодня приехать. У нее была более ранняя договоренность.

Вот уж в изобретательности мистеру Руфусу точно не откажешь!

– Твидлс? – тетушка Мод снова хмыкает и добавляет: – Компаньонки… Я как-то попробовала. Ты ведь помнишь, мальчик мой? Какая же она была пустоголовая.

Судя по тому, с каким выражением она произносит «пустоголовая», за этим кроется некая интересная история. Тетушка Мод поднимает лорнет и снова смотрит на меня.

– Надеюсь, у тебя голова не пустая, дитя мое?

Я качаю головой и изображаю, надеюсь, милую улыбку, а сама думаю о Билле и о том, как бы ему понравилось, если бы его назвали пустоголовым!

Наше суаре (как назвал бы его Фейги) тянется еще некоторое время. Пока они судачат о всяких мелочах, я допиваю херес, ограничиваю себя парой кусочков печенья, хотя с удовольствием поглотила бы всю тарелку, и сижу неподвижно.

В этом есть определенное искусство. Я позволяю взгляду блуждать по комнате. Прислушиваюсь к звукам. Наверное, лучше всего описать это так: я поместила себя и все происходящее рядом в своего рода ящик и позволила мыслям бродить вокруг него.

Стучат лошадиные подковы – по улице проезжает карета. Шелестит дождь. Полено в камине треснуло и развалилось на угольки, рассыпав сноп искр. Вода капает из крана. В судомойне, наверное? Значит, она недалеко, если я могу слышать. Ни звука от другой прислуги во всем доме. Похоже, здесь только дворецкий Фоксли. Это необычно. Где служанки? Возможно, тетушка Мод к служанкам испытывает ту же неприязнь, что и к компаньонкам?

Две огромные и дорогие на вид вазы стоят, словно стражи, у входных дверей, а на кофейном столике возле меня – блюдо с золотой каймой, на котором разложены всякие безделушки. Одна из них – миниатюрная фигурка младенца, сделанная из двух золотых бусин: бо́льшая служит туловищем, а меньшая – головой. Ручки и ножки сделаны из золота и способны двигаться, а на голове нарисовано лицо. И даже есть немного пуха, изображающего волосы. Тонкая работа. Может быть, эта штуковина стоит больших денег?

И самая ударная вещь – ха, даже каламбур получился! – это маленькие часы. Заключенные в прямоугольную золотую шкатулку, они тихо тикают на каминной полке. Я едва слышу их сквозь шум голосов. Судя по виду и звуку, они очень дорогие. Если бы я и хотела здесь что-то взять себе, так это часы. Или младенца? Не могу решить.

Старый козел наверняка бы не отказался наложить лапу на все эти богатства. Не говоря уже о Билле или Плуте.

Из разговора, который продолжается, пока я погружена в раздумья, я могу почерпнуть мало полезного. Тетушка Мод с сомнением относится к новой королеве и называет ее «ребенком». Заходит разговор о родителях мистера Руфуса, которые, насколько я понимаю, тоже умерли, как и мои. Тетушка Мод отзывается о них пренебрежительно и говорит, что им следовало быть более бережливыми, тогда мистер Руфус не оказался бы в таком положении. Интересно, в каком? Она спрашивает, все ли в его доме в порядке. Не нужен ли где-то ремонт. Все в таком роде. Говорит она так, будто дом принадлежит ей, а не ему. Так ли это? Интересно. Естественно, я полагаю, что речь идет о роскошном доме, из которого мы приехали, а не о покосившейся лачуге. Едва ли она знает о втором доме. Даже представить себе не могу, как бы она отнеслась к известию об этом жилище.

Маленькие золотые часы мелодично бьют девять, и мистер Руфус встает с софы. Он говорит, что мы не смеем более отнимать время у тетушки Мод. И я не могу с ним не согласиться – у меня совершенно затекла спина.

Тетушка не встает, и мне начинает казаться, что она, возможно, не может ходить, хотя рядом нет никаких признаков трости или кресла на колесиках.

Мистер Руфус подходит, берет ее за руку и целует запястье, и я снова слышу тихое позвякивание колец. Тем временем я встаю с софы и скромно стою перед кофейным столиком, убрав руки за спину. Фоксли где-то на кухне.

Когда мистер Руфус отходит в сторону, я готова сделать книксен. Тетушка Мод говорит, что надеется увидеть меня снова, и я согласно киваю.

Наконец-то мы можем уйти!

Глава 11

Мы спешим по ступенькам к карете, прикрывая головы от дождя. Меня тревожило то, что придется объясняться с Биллом, когда я вернусь домой. Но теперь, думаю, все будет в порядке. У меня есть кое-что, чтобы отвлечь его.

Когда карета отъезжает, все становится намного проще. Теперь мне снова можно говорить! Хотя, по правде сказать, я не из тех девушек, которые постоянно трещат как сороки. Вам следует это знать. Иногда я молчалива и спокойна, словно чернила в редко используемой чернильнице. Вам, наверное, интересно, почему я не говорю о том о сем, не рассказываю о своих