Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

утратил право дарить это кольцо — и оно благополучно перешло к Тимофею.

Так что камень в десять современных карат, диаметром аж четырнадцать миллиметров, должен быть сейчас на пальце этой…

Андрей не придумал, как её назвать. Плохо не хотелось, хорошо не получалось.

Он поставил бокал. Вдохнул. Выдохнул.

И в этот момент услышал своё имя.

17

— Андрюша! Андре-ей!

Бабушка.

Чёрт!

Она звала его голосом, от которого у Андрея с детства холодело между лопаток, манила костлявым пальцем и смотрела со своего трона взглядом, каким акула замечает отбившегося от стаи тюленя, — смотрела прямо на него.

Мозг, что и без того работал на пределе, как двигатель после аварийного старта, ещё добавил оборотов, и до Андрея резко дошло зачем. Зачем она его звала.

Бабушка хотела женить Тима на Алисе. Но Тим притащил невесту. Теперь бабушка не может женить Тима. А значит, все её матриархальные планы по объединению семейных капиталов… переключатся на него.

Уже переключились, судя по этому приторно-елейному голоску.

— Ах ты ж.. — в сердцах выдохнул он.

Тим его переиграл. Вольно или невольно, но обошёл как стоячего, обвёл вокруг пальца, уделал как наивного юнца. И теперь главный вопрос: это хитроумный план или счастливая случайность? И задача Андрея — выяснить: вольно или всё же невольно? Потому что если невеста настоящая, кольцо у неё быть обязано, а если её задача — только изобразить невесту…

И кажется, этот вопрос волновал не только его.

Андрей увидел маму, которая уже направилась к воркующим голубкам.

Он приложил руку к груди, давая понять бабушке, что он бы и хотел подойти, но его немедленное присутствие требуется сейчас в другом месте — он всё же хозяин этого дома, — и поспешил следом за мамой.

— Тимоша, милый! Расскажи мне эту чудесную историю целиком. Как вы познакомились? — начала мама издалека, неумело маскируя свой шкурный интерес светскими приличиями.

Впрочем, несильно. Тимофей ещё и начать толком не успел, помычал что-то про выставку, как она перебила:

— А кольцо? Где же кольцо?

Андрей замер в нескольких шагах от них.

— Мам! — Тим картинно закатил глаза.

— Да, кстати, — вмешался Андрей, преодолевая оставшееся между ними расстояние. И его голос прозвучал куда холоднее, чем он рассчитывал. — Я тоже хочу его увидеть.

Анфиса медленно подняла на него глаза, оценивая. Затем запустила пальцы под ворот платья и извлекла тонкую цепочку. Покачивающееся на ней кольцо она развернула прямо к нему. Знакомый бриллиант хищно вспыхнул в свете люстр. И её взгляд он бы расценил как: «На! Смотри! И подавись!»

— Очень боюсь его потерять, — мягко объяснила она маме. — Оно мне велико. И слишком ценное, чтобы нести ювелиру.

Андрей смотрел, как она снова прячет кольцо. Он отчётливо помнил, как Вероника жаловалась, что кольцо ей жмёт, и без стеснения требовала его расширить. У неё были слишком толстые для него пальцы? Он посмотрел на руки Анфисы. Они и правда выглядели куда более изящно — тонкие, хрупкие, аристократичные.

Тим усмехнулся:

— Видишь? Всё на месте. Кольцо. Невеста.

Да, Андрею оставалось лишь смириться. Но он не мог. Поднял глаза. Анфиса смотрела на него с вызовом: «Давай, спроси ещё что-нибудь. Я готова».

18

— Я не проверяю, — ровно сказал он. — Просто интересуюсь.

— Даже не сомневаюсь, — хмыкнула она.

Мама уже защебетала про огранку и караты, вводя будущую невестку в курс семейных преданий. Тим сиял, как начищенный самовар. Андрей стоял и лихорадочно соображал.

Да, кольцо есть. Значит, всё серьёзно. И вроде не к чему придраться, но… серьёзно это может быть только для одного из них. Для доверчивого Тимофея. А для неё? Что это для неё?

Мозг уже сигналил красной лампочкой:

Это же Тим. Тим!

Тимофей, бывший полноватый очкарик с гривой непослушных кудрей, который всего пять или шесть лет назад сбросил сорок килограммов, как раз перед тем, как сбежать из дома и превратиться в поджарого, спортивного, интересного арт-менеджера.

Его преображение было настолько разительным и неожиданным, что он, кажется, и сам в него до конца не поверил и до сих пор трогательно краснел в присутствии слабого пола. До сих пор в душе он оставался тем же оторванным от мира простофилей, который любую улыбку принимает за любовь и каждую встречную охотницу за деньгами тянет под венец.

Внимания от девушек ему перепадало нечасто, а уж всего остального, обычно следующего за знакомством, — тем более. Андрей бы не удивился, если бы лет в двадцать Тим ещё был девственником.

Да, девчонки с Тимом охотно дружили, но, как только дело доходило до чего-то большего, предпочитали парней спортивных, уверенных в себе, смелых, в чём-то даже наглых, как Андрей.

К сожалению, излишняя самоуверенность тоже сыграла с ним злую шутку, и Андрей Олейников чуть не женился на одной из таких хищниц. Он тяжело пережил тот случай, нанёсший удар не только его самолюбию, и с тех пор стал ещё подозрительнее и осторожнее.

С той поры как Тимофей похудел, стал зарабатывать баснословные деньги и сделался сильно привлекательнее для женского пола, Андрей был уверен, они вились вокруг него, как пчёлы.

Он понятия не имел, какие женщины нравятся Тиму, — как-то не принято у них было это обсуждать. Сейчас они и подавно жили в разных городах, а до этого вращались в разных тусовках, но, видимо, такие…

Андрей придирчиво рассматривал девчонку. И придраться ему было не к чему. Изящная, как дорогая статуэтка, с дерзким взглядом и острым язычком — просто сногсшибательная смесь.

Впрочем, он заметил это ещё в саду. Ещё тогда, когда она выглядела как замарашка или как воровка, и с того времени сильно прибавила очков.

Сейчас Андрей пытался думать о другом.

19

Как-то в фильме с Шэрон Стоун, где некрасивый хромой парень всю жизнь любил первую школьную красавицу, он услышал фразу: «Такие, как я, всегда любят таких, как ты».

Конечно, штамп. Конечно, необязательный для воплощения в жизнь сценарий. Но почему-то запомнился, и почему-то сейчас Андрей ловил себя на мысли, что Тимофею, наверное, должны нравиться бабы как раз модельной внешности — такие, с которыми обычно общался он сам.

От этой мысли ему даже стало неловко, будто он отказывал брату в праве на счастье, считал недостойным любви, раз видел его только несчастным, с разбитым сердцем. Но ничего не