Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

— он и рядом не стоял с тем эффектом, что произвёл Тимофей тремя словами.

Строгая величественная красавица-мама, в которой Анфиса сразу опознала источник генов Андрея, царственно приподняла бровь. Кучерявый толстячок-папа — копия Тима лет через тридцать — расплылся в улыбке и стиснул будущую невестку в таких крепких, душевных объятиях, что Анфисе стало особенно стыдно.

А вот реакция Маргариты Львовны заслуживала отдельного места в истории.

— Значит, невеста, — произнесла матриарх в тишине, которую, пожалуй, только она и могла нарушить. Она обвела Анфису взглядом с головы до ног — от ещё влажных волос до заклеенных пластырем пяток. Веер в её руке качнулся — раз, другой, — отмеряя паузу, как метроном.

Анфиса приготовилась к чему угодно: к гневу, презрению, ледяному «вон из моего дома». Но бабушка медленно перевела взгляд на Тимофея. Веер замер, и в её глазах Анфиса увидела то, чего никак не ожидала.

Уважение.

Маргарита Львовна смотрела на внука так, как смотрят на противника, сделавшего неожиданный и сильный ход. Не «ах ты негодник», не «как ты посмел», а «надо же, он меня переиграл». Она была матриархом до мозга костей и умела признавать чужую победу, даже если та ломала её планы.

15

— Значит, невеста, — повторила она. Веер закрылся с коротким, сухим щелчком. — А я как раз собиралась женить внука.

— Как совпало! — Тим сжал руку Анфисы чуть крепче, чем требовала роль.

И бабушка — Анфиса готова была поклясться — едва заметно кивнула. Не Тиму. Себе. Словно говоря: «Хорошо. Принято. Один — ноль. Но партия ещё не закончена».

Анфиса, возможно, заметила бы что-то ещё, но тут из-за плеча Маргариты Львовны раздался смех.

— Невеста? — переспросила Алиса, когда все повернулись к ней. — У Тима невеста?

И заржала. Громко, искренне, запрокинув голову. Так смеются не над удачной шуткой, а над чем-то гениальным в своей дерзости. Она оценила и находчивость Тима, и сорванные планы матриарха.

— Алиса! — сухо одёрнула её Маргарита Львовна, щёлкнув веером. — Возьми себя в руки.

— Не могу, — честно ответила та, вытирая слезу. — Они заняты. В них коньяк.

Анфиса, которая готовилась к любой реакции, но только не к этой, не выдержала и тоже прыснула со смеху. Эта Алиса нравилась ей всё больше. И, кажется, это было взаимно — они стояли и ржали вдвоём.

А вокруг недоумевали гости.

Тим поцеловать невесту постеснялся или забыл. Анфисе ради правдоподобия пришлось самой потянуться и оставить на его щеке бледно-розовый след, а затем долго и заботливо стирать помаду.

Их чувства сейчас просвечивали рентгеном сотни глаз, оступиться было нельзя.

Когда гости потянулись к фуршетным столам, она решительно сдвинула руку Тимофея, вяло лежавшую на её талии, на ягодицу.

Тим испуганно округлил глаза:

— Ты чего?

— Твой брат следит за нами, как коршун, — прошептала она, кивнув в сторону Андрея, который и впрямь не сводил с них глаз. — И твоя бабушка, кажется, хоть и приняла своё поражение, но не до конца нам поверила. Веди себя подобающе, жених.

— А-а-а, — догадался Тим и сжал лапищей её задницу.

— Не настолько! — шлёпнула она его по руке. — Милый, мы же не одни. Я знаю, что ты соскучился, но веди себя прилично, — сказала Анфиса на публику.

Спектакль только начинался, и до антракта было ещё очень далеко.

16. Андрей

Андрей стоял в стороне и смотрел им вслед.

Она невеста его брата? Невеста?! Брата?!

Его глаза видели, как Тим — Тим, не он! — сжал ладонью её задницу. Уши слышали её смех. Но мозг упрямо отказывался это принимать, потому что где-то под рёбрами, в обход всех запретов, вопреки логике и здравому смыслу, уже были домик у моря, двое детей, её волосы в песке, развевающиеся на ветру, и обручальное кольцо на её пальце. Кольцо, которое надел он.

То ли Андрей сходил с ума, то ли шампанское оказалось палёным. А может, всему виной было то, что он сейчас неуклюже пытался объяснить себе словами.

Большим количеством ненужных слов, большинство которых — нецензурные.

А слов было всего два: ЭТО ОНА. Даже всего одно — ОНА. Его домик у моря.

Он не хотел знать, что так бывает. Он был не готов. После Вероники он вообще запретил себе такие мысли. Но его не спросили. Ему дали всего пятнадцать минут.

Пятнадцать минут назад он записал её в воровки. Десять минут назад — нёс на руках. Пять минут назад привычно, дежурно, как всех, мысленно уложил её в постель. А потом с ним случился домик у моря, и его просто поставили перед фактом: вот женщина, которую ты ждал.

А следом — перед другим фактом: она невеста твоего брата.

Дальше можно сколько угодно убеждать себя, что это глупость, гормоны, блажь. Но внутри уже всё было решено. И плевать, что он не искал, не ждал, что вообще запретил себе влюбляться. Он просто увидел растрёпанную девчонку со стрижом на запястье — и всё. Не потому, что она какая-то особенная (хотя, конечно, особенная), а потому что она — его. Просто его.

Вот такое кино.

Только не романтическое, а то, где мужик стоит с пустым бокалом и понимает, что вся его жизнь только что отправилась псу под хвост.

Она… Невеста. Его. Брата.

Гасите свет. Вытряхивайте песок. Тащите назад обручальное кольцо…

Так. Стоп. Стоп! Олейников, соберись.

Кольцо! А где чёртово прабабкино кольцо, которым мужчины его семьи с прошлого века делают предложение своим избранницам? Где этот обязательный атрибут заведённых в их семье правил? Где всратый бриллиант старой шахтной огранки, что он забирал у своей бывшей невесты под её вопли, что он всё равно фальшивый?

Нет, хрен ты угадала, Вероника! Он настоящий. С историей. Прапрабабке его подарил какой-то князь — какой именно, в семейных преданиях менялось в зависимости от количества выпитого. Прадед вывез его из Парижа в подкладке пальто — не то в сороковом, не то в семнадцатом (чёрт ногу сломит в их семейной хронологии). Бабушка, получая кольцо от свекрови, выслушала лекцию о том, что потерять его — грех, а продать — проклятие до седьмого колена. Мать, принимая эстафету, рыдала от ужаса, что не справится с ответственностью. И каждая женщина, надевшая это кольцо на палец, оставалась в семье навсегда. Кроме одной. Вероники.

После неё Андрей