Читать книгу - "Выше только стрижи - Елена Лабрус"

— Простите, не знала, что я на допросе, — она дожевала, проглотила и, порывшись в пакете, подняла на него глаза. — Хотите? С рисом и печенью, правда, пёсики съели, но есть с капустой. Или всё же с вишней? — она проследила за его взглядом, брошенным на её грудь.

— Нет, спасибо, — дёрнул он головой, словно его душил чёртов галстук, и невольно сглотнул, вспоминая, когда он последний раз ел. Кажется, утром. — Начнём сначала. Что вы здесь делаете?

8

— Это разве не очевидно? — оглянулась она, словно он мог задать вопрос кому-то ещё у неё за спиной. — Сижу. Ем. Чешу руку, — она демонстративно поскребла запястье. — Комары у вас тут звери.

— Ясно, — ответил он ледяным тоном, хотя готов был взорваться, как закипающий чайник. — Тогда поставлю вопрос иначе: что вы делаете в моём саду?

— А-а-а, — понимающе кивнула она, не думая вставать. — Так вы и есть тот самый Андрей Олейников? — Нахалка выразительно скривилась. — Могла бы и сама догадаться.

Она достала из висящей через плечо сумки влажные салфетки, вытерла руки и принялась запихивать в чемодан вещи, словно давая понять, что уже собирается.

— В каком смысле «тот самый»? — возмутился Андрей то ли презрению, с которым это было сказано, то ли в принципе её осведомлённости.

— Ну, вы довольно известны, — выкрутилась она, пытаясь закрыть чемодан. — В узких кругах.

Замок на потрёпанном чемодане был сломан, и она безуспешно пыталась соединить концы ремня, опоясывающего его вдоль.

— Дай сюда, — не выдержал Андрей и сел рядом. Его неимоверно раздражали её бестолковые усилия. — А ты пока соизволь ответить, какого чёрта делаешь в моём саду.

— Ну, если честно, — подцепив пальцами туфли, она встала, — я приглашена на вечеринку. Только немного опоздала. Часа на… — она взглянула на его часы, — три. С небольшим.

— Ты приглашена на юбилей моей бабушки? — После версии с ограблением и убийством ему в голову пришла мысль куда более здравая и оттого ещё менее приятная. — И кем же?

— Тимофеем, — невинно ответила она.

— Ты?.. — В его презрительной гримасе смешалось всё: негодование, что Тим тащит в дом кого попало, злость, что брат не счёл нужным предупредить о гостье, и бесконечный список претензий к брату, длиной в тридцать три года без пяти минут, на которые он родился раньше.

— Анфиса, — она протянула руку.

Когда Андрей, скептически скривившись, не ответил на рукопожатие, она перевернула ладонь вверх и посмотрела на свои грязные пальцы.

— Ах да… Ну, в общем, приятно познакомиться.

— Не могу сказать того же, — хмыкнул он.

Где-то внутри него медленно, тяжело, как валун, проворачивалась мысль. Вот оно что. То самое «не возражаешь, если я буду не один?», которое Тим бросил неделю назад, словно собирался приехать с компанией друзей. Андрей обрезал: «Возражаю. Это семейное событие». «Плюс один», — парировал брат, и Андрей нехотя, великодушно согласился, решив, что тот будет с другом. Теперь у его «плюс один» было лицо — растрёпанное, чумазое и до мурашек живое.

— Ну, вижу: то, как описал вас брат, мистер Палка-в-Заднице, — чистая правда, — сказала девчонка.

— Что? Он зовёт меня Палка-в-Заднице?

— Нет, это я вас так зову, — ответила она, ступая босыми ногами и ежесекундно неловко прихрамывая: острый щебень всё же не самый приятный материал для ходьбы, если вы не йог. — Он зовёт вас «мой гениальный брат-близнец, который родился на пять минут раньше и с тех пор не даёт об этом забыть».

9

Даже глухой уловил бы сарказм, а Андрей Олейников глухим не был. По крайней мере, теперь у него не осталось сомнений: эта язва действительно приглашена братом. Что, впрочем, никак не отменяло ни её отвратительный вид, ни ужасный характер.

— Что ещё он обо мне говорил? — догнал её Андрей, волоча чёртов чемодан.

Она ойкнула, неловко оступившись, скривилась, даже зажмурила один глаз от боли.

— А-а-а, вы, видимо, из тех, кто и в горящем доме говорит только о себе?

«Что? Нет, он вовсе не эгоист!» — возмутили Олейникова её слова. Хотя отчасти они были справедливы. Действительно, о чём ещё спросить девушку, что опоздала на три часа, едва шла и выглядит такой измученной, что даже его каменное сердце — что бы о нём ни говорили — дрогнуло.

— Почему ты не наденешь туфли? — кивнул он на зажатую в её руке обувь.

— Не могу, — согнула она ногу, показав пятку. — Иначе мы будем идти ещё дольше.

— О чёрт, — выдохнул Андрей, увидев жуткие мозоли.

Остальные вопросы он решил отложить.

— Давай поступим как Крокодил Гена и Чебурашка, — предложил он. — Ты возьмёшь чемодан, а я возьму тебя.

Он сделал это быстрее, чем сказал, — поднял её на руки. Она даже ойкнуть не успела. А вот он успел подумать, что «возьму тебя» предпочёл бы в совсем другом контексте, но развивать тему не стал — мысли уже и так свернули не туда.

И ведь как быстро свернули! Как моментально выцепил намётанный мужской глаз и стройную фигурку, и чистоту загорелой кожи, и густоту растрёпанных волос. Длинные тёмные ресницы, ямочка у основания гибкой шеи, хрупкие лодыжки… Засомневался он только насчёт глаз: карие? Ореховые? Шоколадные? Но потом понял — зелёные, только очень тёмные, как вытертое сукно на старом бильярде, что так и стоит в кабинете деда.

Он махнул рукой, показывая на чемодан, прекрасно понимая, что за ними наблюдают как минимум с двух камер и кто-нибудь сейчас бросится помогать. Потом перехватил девчонку покрепче.

Не потому, что она была тяжёлой — наоборот, почти невесомой, — но какой же приятной: на вес, на запах, на ощупь. Андрей невольно прикинул: на то, чтобы оценить всё — от ресниц до попки, — у него ушло не больше пяти секунд. А чтобы сделать вывод: он бы её «да» — и того меньше. И поразился, как же быстро, смело, но безрассудно мужской мозг принимает решения. Он ещё ничего о ней не знал, не оценил риски, не взвесил все «за» и «против», а уже сигналил: Да, да, да, хочу! Нам надо — берём!

Хорошо, что девчонка не видела его лица