Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

Резонанс, вызванный мемуарами Фани, принес и положительные результаты. Между Анитой Ласкер и Хеленой Дунич завязалась робкая переписка, хотя снова они встретились только в сентябре 1994 года. «Я рада, что возобновила общение с двумя польскими оркестрантками, Хеленой и Зофьей», – написала Анита в мемуарах два года спустя.

Несмотря на трудности перевода, нам удалось поговорить друг с другом, и вместо взаимного недоверия между нами установились хорошие и честные отношения… <…> Я хочу сказать, что, вопреки тому, как нас изобразили в фильме Артура Миллера, мы вовсе не были мстительной горсткой вздорных девчонок, которые норовили обокрасть и подставить друг друга при каждом удобном случае. Несмотря на многие различия в характерах и воспитании, мы были очень дружным небольшим коллективом, который объединяло жалкое существование и перспектива жалкого конца[524].

* * *

Флора Якобс, в замужестве Шрайвер, рассказала Ньюману, что́ значила Альма для нее. Якобс утверждала, что, хотя Альма невероятно переживала по поводу недостаточно хорошей игры и ее возможных последствий, в подопечных она вселяла уверенность, что они выживут. «Она обещала мне: „Никогда не бойся газовых камер, если это случится, я тебя вытащу“»[525].

Хелена (Дунич-Нивинская) с Анитой (Ласкер-Валльфиш) и Зофьей (Циковяк) в послевоенной Европе

По словам Флоры, именно просмотр фильма побудил ее поделиться чувствами с миром, потому что фильм «не отражал действительности». «До этого момента я избегала публичности, – комментировала она. – Фильм стал решающим фактором. Я должна была почтить память Альмы Розе посмертно. Женщину, которая спасла нас, представили самодуркой, которая плохо с нами обращалась. Мы написали Артуру Миллеру: „Если вам так необходимо снять фильм, выслушайте наши истории“»[526].

Флоре потребовалось полвека, чтобы публично поделиться переживаниями. В 1994 году она издала мемуары «Girl with the Accordion», основанные на серии интервью Мириам Верхейен. В них Флора рассказала, как в 1945 году вернулась в Нидерланды двадцатилетней вдовой. Эммануэль ван Прааг, немецкий еврей, за которого она поспешно вышла замуж в лагере Вестерборк в 1942 году (ван Прааг надеялся, что брак с голландкой спасет его), был депортирован и убит. Без средств к существованию, глубоко несчастная, Флора, единственная выжившая из некогда большой семьи, цеплялась за желание вернуться к нормальной жизни.

В августе 1945 года она приехала в изменившийся почти до неузнаваемости Амстердам. Флора чувствовала себя неприкаянной, ей негде было жить, и она могла полагаться лишь на доброту дальних родственников, снова жить в лагере ей категорически не хотелось. Флоре не удавалось найти работу, пока она не обратилась в британское посольство и не объяснила, что в Бельзене помогала «леди Монтгомери». «Меня тут же приняли с распростертыми объятиями», – вспоминала Якобс[527]. В том же 1945-м, узнав, что ее сестру убили в Собиборе, Флора вышла замуж за шурина Аппи Шрайвера. У пары родилось двое детей.

«Мы пошли в ратушу, чтобы со всем разобраться… <…> Я всё еще была официально замужем за Эммануэлем ван Праагом. Мы искали человека, который мог бы подтвердить его смерть». В последний раз Флора видела деверя Аппи в Бельзене, когда пыталась принести ему еду. Позже поспешность, с которой они расписались, ужасала ее саму:

В ретроспективе это, конечно, неправильно. В 1945 году вы выходите из лагеря, встречаете шурина, выходите за него и думаете: «Скольких людей убили, нам нужно родить детей». В 1946 году вы узнаёте, что беременны, но ваш мозг по-прежнему в 1945 году, в лагере. Вы передаете это детям с молоком. У меня две дочери, которым я никогда не рассказывала об ужасах войны[528].

Мой [второй] муж хотел дать нашим детям всё, что мы потеряли в юности… <…> чтобы у дочерей, Йетти и Филлис, было беззаботное детство»[529].

Несмотря на то что Флора тоже изо всех сил старалась не передать свою травму детям, иногда она ничего не могла с собой поделать. Ей не удавалось совладать с ненавистью к немцам. «Однажды я была на Лазурном берегу, и немецкая пара с двумя взрослыми сыновьями внимательно меня разглядывала… <…> Я подошла и сказала: „Послушайте, вы, конечно, не могли знать, но не смотрите на меня. Я прихожу в ярость, когда вижу немца…“ Они сказали, что врачи и участвовали в сопротивлении».

В 1981 году во второй раз овдовевшая Флора, для которой встречи с немцами по-прежнему были очень болезненными, отправилась в круиз. Когда стюард посадил ее за стол с немцами, она спросила: «Вы хотите третьей мировой?»

Меня пересадили. Напротив сидела группа англичан. Один во время войны совершал боевые вылеты на бомбардировщике над Германией. Я рассказала о Биркенау, об оркестре, о Берген-Бельзене. Рассказала, что потеряла связь с Лили Мате, что она, как я помнила, могла выйти замуж за английского офицера.

Я не знала, что он сфотографировал меня во время круиза. Позже он разместил фото в разных английских газетах с текстом: «Флора Шрайвер, играла в оркестре в Биркенау, позже в Берген-Бельзене, разыскивает Лили Мате»[530].

Через неделю мне позвонили. Лили Мате была в Лондоне. Анита Ласкер тоже была в Лондоне. Я поехала туда. Это было воссоединение седеющих дам, тридцать шесть лет спустя. Позже я разыскала еще нескольких выживших участниц оркестра в Брюсселе.

* * *

В конце концов, на исходе XX века, несколько уцелевших нашли способ встретиться, хотя, возможно, и слишком поздно. Анита столкнулась с Лили Мате в одном из лондонских универмагов, но женщины так и не сблизились по-настоящему. Они играли разную музыку, к тому же Лили застала лишь то, что осталось от коллектива после смерти Розе, ей не довелось стать частью коллектива, которым оркестр был при Альме. Хелена Дунич-Нивинская писала, что каждый контакт, восстановленный после войны, в том числе и с некоторыми еврейскими участницами оркестра, становился для всех очень важным событием. «Одной из первых еврейских девушек из оркестра, с которой мне удалось связаться, стала Марго Анценбахерова, позже Ветровцова. В лагере она учила меня английскому. К сожалению, мы так и не встретились больше. Марго умерла в 2007 году». Благодаря Музею Освенцима Хелене удалось поговорить с Рахелой (Зельманович) Олевски, когда та в восемьдесят лет посетила Биркенау: «Она позвонила мне из отеля в Кракове. Я сразу же поехала». Женщины договорились встретиться снова в Израиле в 1992 году, но Рахела умерла незадолго до этого. Хелена всё равно прилетела, встретиться с