Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

— А ты говоришь, чьими глазами смотреть! — обрадовался дед.　

— Командир считает, что этого мало… Тьфу, разболтался с тобой, как баба у колодца!　

Дед Потап не считал их сугубо деловой и короткий разговор похожим на бабьи пересуды, даже обиделся немного, но с вопросами к товарищу Артуру больше приставать не стал: разве из этого молчуна что путнее выжмешь? Он глазами отыскал Мыколу и заспешил к нему.　

И опять мало проку: если верить Мыколе, то в Мытнице не только полицаев, но и фашистов было полно; они такую пальбу из автоматов и пулеметов подняли, что просто чудо помогло товарищу Григорию вывести отряд без потерь из того ада.　

Расстроен был Григорий своими мыслями, поэтому, вернувшись в лагерь, сразу же залез в свой шалашик и лег там, с головой укутавшись шинелью. Лежал в одиночестве и всячески казнил себя. Настолько был погружен в свои черные мысли, что не слышал, как к шалашу подошел дед Потап, не видел, как он, посмотрев на своего командира, осуждающе покачал головой и исчез. Невдомек было Григорию, что, жадно поедая похлебку, почти все бойцы роняли добрые слова в его адрес, а Ежик восторженно и уже какой раз рассказывал Марии о том, как Григорий в самый горячий момент боя сшиб его с ног, чтобы уберечь от случайной пули.　

Григорию и в голову не приходило, что именно в эти минуты окончательно утверждался его командирский авторитет.　

7

За одни сутки жара, стоявшая, казалось, невероятно долго, сменилась ненастной погодой, бесконечно щедрой на дожди и прохладу. В лесу сразу стало так неуютно, что в голову невольно полезли мысли о доме, в котором обязательно есть широкая и горячая печь; и в ней весело потрескивают дрова, дразнясь красными языками пламени…　

В первых числах июля такие мысли многим в голову лезли.　

Спасибо штабу бригады — не давал возможности этим мыслям окончательно над всеми другими верх взять: что ни сутки, то новый боевой приказ. Вот и уходили из лагеря группы партизан. Не было за неделю таких суток, чтобы хоть одна не ушла на задание.　

А остальные — сиди переживай за товарищей.　

Правда, пока все группы возвращались. И без потерь.　

Каждый день этой недели в роте Каргина появлялся связной штаба, а сегодня вдруг сам старший лейтенант Пилипчук пожаловал. Сердечно поздоровался с Каргиным и сразу же распорядился, не стряхнув даже капелек дождя со своей плащ-палатки:　

— Подымай роту, вот приказ.　

Каргин, словно пакет с приказом ему передал обыкновенный связной, сначала прочел приказ и лишь после этого расписался на пакете в том, что он, командир роты Каргин, действительно получил его такого-то числа, в столько-то часов и минут.　

В приказе говорилось, что роте Каргина надлежит в полном составе следовать в деревню Зайчата, где привести в исполнение приговор, вынесенный трибуналом старосте-зверю; и еще — группу в десять человек предписывалось выделить в распоряжение старшего лейтенанта Пилипчука.　

— К приказу ничего не добавишь? — все же спросил Каргин, хотя все в приказе было изложено кратко и очень толково.　

— Деревня, куда пойдешь, больше на село смахивает. И ты начни с того, что блокируй все подходы к ней, чтобы…　

— Выходит, вы меня с должности снимать приготовились, да в тайне это пока держите?　

Пилипчук не ожидал от Каргина такой ехидной реплики, он только сейчас понял, что его информация могла быть истолкована как подсказка, и на какое-то время растерялся, замолчал. А Каргин, словно и не произошло размолвки, уже отдавал распоряжения дежурному по роте.　

— Зря, Иван, злишься, ведь я тебе лишь обстановку рисовал, — начал оправдываться Пилипчук, как только вышел дежурный по роге.　

— То, что мне сейчас знать положено, в приказе сказано. А прочее, детали разные, — для этого у меня разведка есть. Толковая. Да и я ни на зрение, ни на слух не жалуюсь. Лучше скажи, зачем тебе десять человек? Может, двумя или тремя обойдешься?

— Завтра на одной полянке у меня свидание. С тремя… На всякий пожарный случай и беру твоих.　

— Кто те люди? С которыми встретиться надо?　

— Говорят, представители какого-то партизанского отряда.　

Каргин с недоумением взглянул на Пилипчука, попытался увидеть его глаза, но они упорно рассматривали голенища сапог, заляпанные грязью.　

— Когда я со своими дружками к вам шел, вы нас тоже под автоматами держали? Для страховки, так сказать?　

— О тебе мы многое знали. А эти… Откуда они в наших лесах взялись, если еще месяц назад мы одни здесь хозяйничали? Вот и приходится…　

Он недосказал своей мысли. Да и лишним было бы это: Каргин мысленно уже одобрил осторожность командования бригады, в душе сам себе даже признался, что, окажись он на месте Кости, тоже кое-какие меры предосторожности принял бы.　

— Давай я вместо тебя с ними встречусь? — все же предложил Каргин, хотя заранее знал, что скорее всего получит отказ.　

— Может, вообще бойца пошлем? Который поплоше? Чтобы не так жалко было, если он от удара ножа или пули погибнет?　

— Тогда… Вдвоем с гобой на то свидание заявимся! В четыре глаза знаешь как все разглядим?　

— Стобой идти в паре — тоже нельзя; может и так случиться, что сразу два командира погибнут… А вообще-то не в четыре глаза, а в шесть глядеть буду. Ведь, по условию, мы трое на трое встречаемся.　

— Дежурный! — зовет Каргин, распахнув дверь землянки. — Как там?　

— Рота к походу готова.　

— Тогда почему не докладываешь? — еще больше распаляется Каргин.　

Вытянувшись в длинную и молчаливую цепочку, идет рота. С деревьев, ветви которых отяжелели от множества дождевых капель, срывается вода, земля под ногами расползается или цепко хватает за сапоги, но люди терпеливо сносят все, шагая за разведчиками Юрки. Чувствуется, они даже с охотой снялись с обжитого места, где им были знакомы и уже изрядно поднадоели и каждое дерево, и каждый кустик; они были готовы любое вытерпеть или пересилить, чтобы только добраться до фашистов. А что не на прогулку вышли — это понимали все.　

Во время этого марша, воспользовавшись тем, что Пилипчук почему-то шагал во главе колонны, Каргин и подозвал к себе Федора, сказал ему тоном, исключающим возражения:　

— Старшему лейтенанту десять человек надо. А ты отбери пятнадцать и сам с ними топай. — Ожидал, что Федор хоть гримасой какой выдаст свое неудовольствие, (он все еще обижался на Пилипчука за тот экзамен), но Федор остался невозмутим. — На нужное и опасное дело он идет… Ты с одним бойцом — пригляди самого расторопного — ни на шаг не отходи от начальника штаба…