Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

Вторую ночь шли к мельнице-ветряку. И все это время с Ежика глаз не спускали, хотя ничего подозрительного за ним не замечали. Правда, в самом начале в его движениях, в том, как он поглядывал по сторонам, выискивая затаившегося врага, была заметна этакая нарочитость, словно он старательно и неумело подражал кому-то. Причину этого разгадали без особого труда: какой парнишка в четырнадцать лег не мечтает быть похожим на следопыта или разведчика, про которого из книг узнал? Вот и вел себя Ежик так, как его любимый герой. До тех пор в него играл, пока не устал, пока не освоился с действительностью; потом просто вел к мельнице, и все тут.　

С самого начала похода Виктор ждал, что вот-вот увидит мельницу, и все равно на мгновение опешил, когда ее громада вдруг надвинулась на него, закрыв, как ему показалось, большую часть неба. Увидел ее, будто бы замахнувшуюся на него своими огромными и сейчас неподвижными крыльями, — сначала даже оробел на несколько секунд, потом, обозлившись на себя за эту невольную робость, решительно и бесшумно шагнул к ней, прижался телом к ее боку и заскользил вдоль него, отыскивая дверь.　

Ежик рванулся за ним, однако Афоня сцапал его за плечо, заставил припасть к земле. И был он в том положении до тех пор, пока не появился Виктор и не прошептал:　

— Дверь на огромный замок закрыта.　

— Значит, сегодня Кривой дежурит. Он завсегда с поста домой утекает, — тоже шепотом пояснил Ежик.　

Когда планировали, по косточкам разбирали эту операцию, предполагалось напасть только на мельницу и ее охрану, уничтожить то и другое. Не оказалось на мельнице охраны — вроде бы облегчение выпало: знай себе пали мельницу и сматывайся! Однако именно это Виктору и не понравилось: уж очень легко все само давалось в руки; а ему боя хотелось, ему мечталось, что хоть парочку полицаев, но отправят они на тот свет этой ночью. Кроме того, почему не предположить, что и прочие полицаи, как и этот Кривой, сейчас на печи отлеживаются?　

Вот поэтому Виктор и заторопился к Григорию, шепнув Афоне:　

— В оба гляди!　

Обмен мнениями был предельно кратким, и уже через несколько минут Григорий, Виктор, Афоня и Ежик зашагали к деревне, спрятавшей свои хаты под березами. Зашагали для того, чтобы, как выразился Григорий, «тряхнуть полицаев». А товарища Артура и остальных оставили у мельницы, строго наказав подпалить ее немедленно, как только услышат стрельбу.　

— Торопиться надо, дождь скоро будет, — вот и все, что в ответ на приказ сказал товарищ Артур.　

Действительно, тучи, которые вчера только рыскали по небу, словно отыскивая, за что бы им зацепиться, теперь плотной пеленой нависли над землей. Чувствовалось, им не хватало какой-то самой малости, чтобы разразиться дождем; даже сейчас, при полном безветрии, от них растекалась прохладная влажность.　

— Вот она, хата Кривого, — шепнул Ежик, показав на дом-пятистенок; Ежика била мелкая дрожь, и он мужественно старался скрыть ее.　

Как и было оговорено, Григорий с Виктором поднялись на крыльцо, нарочно громко топая сапогами, и властно, в два кулака, забарабанили в дверь. Почти сейчас же кто-то сонно ответил: — Иду, иду, — закашлялся и матюкнулся.　

Все дальнейшее произошло так быстро, что Ежик ничего не увидел, кроме того, что Кривой вдруг осел на крыльцо, словно растекся по нему.　

А вот когда подходили к дому бывшего сельского Совета, где теперь обосновались полицаи, неожиданно взлаяла собака. Да так зло, взахлеб, что через несколько минут к ней на подмогу подоспели еще две. И напрасно Ежик навеличивал их по именам, напрасно многообещающе похлопывал себя по ноге: они еще только больше бесновались.　

— Стой, кто идет? — взревел испуганно полицай, стоявший на посту, и лязгнул затвором.　

Григорий понял, что в его распоряжении остались считанные секунды, толкнул Ежика в плечо так, что тот упал, и смело пошел вперед, заявив:　

— Свои, из управы.　

Нахально, почти в полный голос, проорал это, и постовой подпустил его к себе, но пальца со спускового крючка не снял. И даже выстрелил в небо, когда между ним и Григорием осталось метра три.　

В ответ ударила короткая автоматная очередь.　

И тогда Григорий крикнул:　

— Бросай!　

Три гранаты полетели в ночь. Две рванули, ударившись о стены дома, а третья (каждый считал, что именно его) грохнула внутри, ярким пламенем озарив и косяк окна, и человека, упавшего грудью на подоконник.　

Григорий, строча из автомата, еще решал, надо ли продолжать атаку или пора отходить, а за околицей, где стояла мельница, к небу уже потянулись красные языки.

Может, полицаи все же попытаются схватить поджигателей?　

И он приказал чуть отойти, залечь за плетнем, затаиться там.　

Нет, полицаи даже попытки не предприняли выйти из дома, они по-прежнему только пуляли в ночь, пуляли яростно, не жалея патронов.　

Тогда, подталкивая Ежика перед собой, Григорий начал отход, держа на зарево, расплывшееся по небу.　

6

Часа четыре или около того дождь хлестал неистово, а затем превратился в морось, которая не прекращалась ни на мгновение. И когда километрах в пяти от шалашей увидели деда Потапа, поджидавшего их под разлапистой елью, все уже промокли — больше некуда.　

Может быть, поэтому и не выказали радости при встрече?　

Но Григорий считал, что виной тому не дождь — холодный и противный, не дорога, за эти сутки превратившаяся в болото, а большая неудача отряда, постигшая его в прошлую ночь. Лично он только так и оценивал все, что им удалось сделать: он никак не мог простить себе того, что столько у него в подчинении бойцов было, а все трофеи — спаленная мельница и два убитых полицая! Это Витьке с Афоней, когда они на фашистов нападали, было похвально и такое осилить, а отряду…　

Нет, Григорий прекрасно помнил и того полицая, который лежал грудью на подоконнике, но убитым его не считал: может, только оглушило его взрывом гранаты?　

Григорий так глубоко переживал свою неудачу, что деду Потапу лишь руку сунул, на секунду не задержался около него. Тот, похоже, не обиделся, даже не удивился холодности командира. Дед Потап, бережно пожав руку Григория, молча пересчитал глазами всех и зашагал рядом с товарищем Артуром, сзади которого только Виктор с Афоней плелись. Некоторое время шагали молча, потом дед Потап все же спросил:　

— Как оно там?　

Товарищ Артур неопределенно повел плечами и буркнул:　

— Чьими глазами смотреть.

— Так ведь, как я сужу, у вас потерь нету, — дипломатично заметил дед Потап, пытаясь завязать разговор.　

— Мельницу