Читать книгу - "Донбасский лабиринт - Булат Арсал"

этого никогда не был на войне, но почему-то был уверен, что знает её запах. Он не видел наяву разрывающихся снарядов, но интуитивно осознавал, что это не просто страшно, но может оказаться в первый и последний раз. Он знал, куда едет, но это место сейчас называлось неизвестностью, которая каким-то непонятным, магическим образом влекла его в очередной захватывающий, увлекательный этап его жизни, наполненный пугающей стохастичностью и приключениями. Эта глава могла оказаться последней, как заключительный акт драматической пьесы под названием «Рок». Правда, в отличие от спектакля, где герои после «смерти» встают на поклон и собирают букеты цветов, в реальности смерть и увечья сопровождаются болью близких и физическими страданиями самого человека. Какая уж тут игра?

Впереди была война, на которую он ехал в совершенном неосознании её, и потому не боялся. Есть люди, которые ставят перед собой порой непреодолимые, труднейшие цели. Окружающие думают, что эти люди ради упоения славой норовят выставить напоказ свою силу воли и решительность духа. Это ошибочное суждение. Не сами они ставят такие задачи перед собой. За них это делает то, что находится внутри них. Оно не руководствуется разумом или некой меркантильной выгодой. Оно труднообъяснимо даже самому такому человеку. Словно одномоментный порыв ветра, уже внутри всего его организма резко появляется мощный вихревой поток, взвивает его от земли и бросает в путь даже в самую сумасшедшую непогоду, не оставляя ни толики сомнений в правильности предпринятого шага. Даже если где-то глубоко внутри похолодевшего от страха живота мышечный спазм скрутит резкой болью, он перетерпит её, наберёт в лёгкие больше воздуха, выпрямит спину, разведёт плечи, весело и зло улыбнётся белым оскалом и дерзновенно, с куражом пойдёт вперёд. И так – до последнего вздоха…

Глава II

Под стук колёс плацкартного вагона

Утренний центральный вокзал Казани удивил почти безлюдным перроном. Пара пассажиров из всего состава вышла на перекур, а из отъезжающих он оказался единственным. Во всём же плацкартном вагоне только несколько полок было занято спящими попутчиками.

– В новогодние праздники путешествуют или чудаки, или бездомные, которых никто и нигде не ждёт, – выговорил мужичок, занявший, надо полагать, своё законное место на одной из прежних станций.

Он сразу подкупил открытой улыбкой, протянул руку для знакомства и буквально ошарашил неожиданно заданной темой разговора.

– Я, брат, в ополчении провоевал три месяца. «Белый» – мой позывной. Сашкой зовут, – начал сосед по отсеку и выложил на столик армейскую фляжку в тряпичном чехле, шмат сала и пачку «Беломорканала». – Лечился в Ебурге после ранения. Под Широкино чуть руку не потерял. Не дал эскулапам оттяпать. Теперь обратно. Часть у нас в Новоазовске стоит. «Девятка». Не слыхал?

Встреча в пути с человеком оттуда случилась кстати. Впервые появилось ощущение прямой причастности к событиям на Донбассе, и практически на протяжении всего полуторасуточного пути разговоры были прямо или косвенно связаны с войной в Донецке. Хотелось уже сейчас, пока не доехали до Ростова, разузнать больше об этой земле, о городе, людях, услышать реальные истории о событиях от живого и непосредственного участника той самой «Русской весны», о которой так много говорят по всем телевизорам страны. В любом официальном повествовании неизбежна некоторая доля отбора информации: что-то выносится на второй план, что-то вообще остается за скобками. Именно такой рассказ, услышанный из первых уст, способен дополнить общую картину тем, о чём в репортажах, вольно или невольно, умалчивают или говорят скупо. Нельзя однозначно утверждать, что с центральных подвластных каналов говорят, мягко говоря, «неправду». Конечно, они не врут, но кое-что осмотрительно недоговаривают или робко умалчивают. А иногда просто делают непроницаемый вид, будто ничего вообще не произошло.

«Народ должен знать лишь то, что ему положено», – этот принцип в разные времена звучал по-разному, но суть его оставалась неизменной. Однако человек – существо пытливое. Особенно если речь идёт о его собственной судьбе. Хотелось убедиться ещё раз, что решение принято правильное и впереди не ждёт разочарование или, чего доброго, ловушка из романтических иллюзий из-за неполного восприятия действительности.

Саша Белый не подвел. Кстати, он и в самом деле был не просто беловолосый, а именно откровенно белый, как это случается с альбиносами. Белёсая щетина этого сорокалетнего мужчины, даже после трёх дней без бритвы, не могла скрыть грубо затянувшийся багровый шрам на правой щеке. «Осколком чиркнуло», – с еле заметной досадой объяснил Александр, поглаживая рубец, когда поймал на себе любопытствующий взгляд собеседника.

Рассказы Белого приободрили и придали уверенности. Народ действительно в беде, и нужны силы для его защиты. Молодые непризнанные государства особенно нуждаются и в настоящих специалистах, готовых заполнить пустоту, образовавшуюся после трусливого бегства некоей массы людишек, бросивших родные гнёзда на произвол судьбы, когда по всему шахтерскому краю разнесся призыв к вооружённой борьбе. А ещё очень важно и нелишне было показать, что оставшийся народ Донбасса не один перед лицом врага. Конечно, донбассцы ждали не только добровольцев. С самого начала событий люди были просто уверены в том, что российский двуглавый орел после Крыма также накроет своим крылом и этот восставший край. Сразу не случилось, время шло, но вера ещё была крепка.

«Пока там хитрозадые политики расчехлят свои толстые портфели, да почешут репу на предмет помощи русским республикам, да соизволят подняться с мягких диванов, столько крови может напрасно пролиться, что поздно будет кулаками угрожать. В общем, не зря народ едет из России в Донбасс. И я не зря еду», – думал он, продолжая с интересом слушать попутчика.

– Только ты, брат, не забудь моих слов на будущее, – говорил Белый. – Как только всё утихомирится и война кончится, вся сбежавшая шобла-ебла быстро возвернётся взад. Ещё будут компенсации требовать и места свои прежние пытаться занимать. И скажу тебе откровенно: самое обидное, что им так всё с рук и сойдет. У нас один школьный учитель истории в роте служит. Так вот, он очень умную фразу вычитал где-то: «Революцию задумывают философы-идеалисты, кровь проливают бесстрашные боевики, а результатами пользуются пропетлявшие: всякие шельмы, пройдохи и плуты». Там, в Донецке, уже сейчас видно тех, кто очко рвёт ради власти и нагло лезет напропалую. Их в дверь выгоняли – они в окно. Их пинком в окно – они снова через щёлочку вьюном пролезают. Вот ведь гады, мать их в дышло!

– Это кто же такие наглые?

– Да есть там одна троица последователей вашего Мавроди, местные «пирамидальщики». До войны и партия у них была под таким же названием из трех букв. Пижоны, одним словом. И чего их всех Батя терпит? Давно бы отправил окопы рыть, и никто в Донецке о них и не вспомнил бы. Разве только те, кому эти