Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

реальной властью и силой, поддержкой сестры-царицы и главы церкви патриарха Иова, Борис сумел одержать верх в борьбе. 1 сентября 1598 года он торжественно венчался на царство. Важной и непростой задачей было обоснование прав Бориса на престол — это был первый опыт царского избрания в России. С этой целью была составлена соборная утвержденная грамота. Но, согласно общей концепции этого документа, он был не столько народным избранником, сколько избранником Божьим. Участники собора лишь «предугадали» божественное предназначение, выдвинув кандидатуру Бориса на престол («глас народа — глас Божий»), и только в этом смысле факт земского избрания имел ценность. Это давало Годунову основание встать в один ряд с прежними «исконными» и «прирожденными» российскими государями. Не выборным земским царем, а прирожденным самодержцем, власть которому «дана от Бога от прародителей великих государей наших царей российских», представляли царя Бориса русские послы за границей. Факт соборного избрания Бориса Годунова на царство не изменил, таким образом, самого самодержавного строя в России. Утвержденная грамота содержит в себе также текст присяги на верность новому царю и новой династии и заканчивается угрозами отлучения от церкви и проклятия в адрес 23 «ослушников»[31].

Итак, мы можем четко наблюдать, что к концу XVI века наряду с утверждением самодержавных порядков в России происходит становление нового взгляда на политическое преступление как преступление, направленное против личности государя и членов его семьи. Любое покушение на жизнь, здоровье и честь царя рассматриваются в это время как тягчайшее преступление против государства и церкви. Прочно утверждаются в этот период и представления о том, что только самодержцу всецело принадлежит право карать и миловать виновных. «Смутное время» внесет в это последнее представление определенные корректировки. Но это уже другая эпоха.

Владлен Измозик. Политический розыск в XVII веке

Седьмого января 1614 года в Белгороде у попа Ивана, священника Богоявленской церкви, по случаю Крещения собрались гости: Никольский поп Тимофей, чернец (монах. — В.И.) Кирило, казак Васька Дорога, сын боярский (сын боярский, дети боярские — категория служилых людей в XV–XVII веке, стоявшая на сословной лестнице ниже дворян) Иван Забусов, отставленный вож («вож» в данном случае, видимо, проводник. Дело происходит в пограничной полосе, где постоянно была опасность нападения крымцев) Сенька Телятников и жена церковного дьячка (дьячок, псаломщик — церковнослужитель, помогающий священнику во время богослужения) Андрюши Онисимова. Гости выпивали и закусывали, разговаривали, зашла речь о недавно, в феврале 1613 года, поставленном государе Михаиле Федоровиче Романове. И вдруг Сенька Телятников бросил зловещую фразу: «Здоров-бы-де был царь Дмитрий». От этих слов на присутствующих пахнуло многократно слышанными слухами о тайне гибели девятилетнего царевича Дмитрия в Угличе в 1591 году, о его чудесном спасении, о восшествии на престол в 1605–1606 годы и убийстве как самозванца Гришки Отрепьева, новом появлении с женой Мариной Мнишек в 1608–1610 годы и многом другом, что стало известно потомкам как «Смутное время». Первым опомнился Иван Забусов. Возможно, в этой компании он считал себя человеком наиболее близким к власти и обязанным следить за соблюдением законности. Прибежав в съезжую избу (съезжая изба, или приказная изба — присутственное место в городах, где располагались местные власти), сын боярский крикнул «Слово и дело» на Сеньку Телятникова.

Началось очередное политическое дело о «воровских речах». Как оно проходило? Что нового появилось в политическом розыске XVII века по сравнению с предыдущими десятилетиями? Что означала формула «Слово и дело»? На эти вопросы мы и постараемся ответить. Но прежде всего надо, пусть кратко, напомнить о внутриполитической ситуации в России того времени.

XVII столетие русской истории принято именовать «бунтарским веком». Действительно, начиналось оно Смутным временем: жестокой борьбой за трон, распадом государственных связей, вмешательством иностранных авантюристов и крупных зарубежных государств (Речь Посполитая, Швеция), обстановкой многовластия или безвластия. Новые династии пытались основать Борис Годунов («зять Малюты, зять палача и сам в душе палач»), Лжедмитрий I (сын стрельца, холоп боярина Федора Романова и монах Чудова монастыря Гришка Отрепьев), Лжедмитрий II (возможно, учитель из городка Шклова), боярин Василий Шуйский («лукавый царедворец»), польский королевич Владислав, дочь самборского воеводы Марина Мнишек («гордая полячка»). Эта неуемная женщина вместе с казацким атаманом Иваном Заруцким предлагала Руси «воренка» — несчастного маленького сына якобы «Дмитрия». Кроме них по тогдашней Руси бродило множество «детей» и «внуков» Ивана IV Грозного: Лжедмитрий III, Иван-Август, Климентий, Лавер, Петр Федорович, Савелий, Симеон, Федор, Гаврила, Ерошка, Матинка и другие «дети лейтенанта Шмидта». Даже после избрания на трон в феврале 1613 года Михаила Романова стабилизация проходила крайне тяжело. Несколько лет по стране бродили разбойничьи шайки польских и казацких атаманов. Михаила Федоровича, его сына Алексея Михайловича и внука Федора Алексеевича мучили одни и те же проблемы: постоянная нехватка денет в казне, неоднократные войны с Польшей и Швецией, набеги крымского хана. Царевы люди выискивали все новые способы пополнения казны. В ход шло все: новые налоги, «порча» чеканившихся денег (уменьшение положенного количества серебра), введение государственной монополии на ряд товаров. В 1630–1640-е годы некоторые налоги («стрелецкая деньга») выросли в семь раз, цены на соль — в два раза. Чрезвычайные сборы со стоимости имущества («пятая деньга», т. е. 20 %) стали регулярными. В результате недовольство, в той или иной мере, проявляли все группы населения. Дворяне — опора режима — требовали прочного закрепления за ними крестьян, жалуясь на невозможность в противном случае нести службу. Дети боярские и другие служилые люди — регулярной выплаты жалованья. Частновладельческие крестьяне, которых Соборное уложение 1649 года окончательно превратило в крепостных, вспоминали правило Юрьева дня — возможность хотя бы раз в году сменить хозяина. Посадские люди — мелкие торговцы и ремесленники — жаловались на все новые поборы, на льготы, которые имели приписавшиеся к боярам и монастырям жители слобод (от слова «свобода»). Свободолюбивое казачество не желало расставаться с исконными вольностями и покорно исполнять распоряжения Москвы. Наконец, затеянное в середине XVII века волей патриарха Никона исправление богослужебных книг по «греческим образцам», введение новой обрядности связывалось в сознании многих с утраченными вольностями, приходом Антихриста на грешную Русскую землю. Все это оборачивалось многочисленными слухами и рассуждениями о царях подлинных и подменных, обращениями за помощью к ведуньям, знахарям и колдунам; неоднократными восстаниями. Особенно «урожайна» на них была середина и вторая половина века: Соляной бунт 1648 года в Москве и одновременные волнения в Великом Устюге, Козлове, Курске и ряде других городов, Хлебный бунт 1649 года в Пскове и Новгороде, Медный бунт 1662 года в Москве, движение Степана Разина и его атаманов в