Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

видимость законного правления, Борис Годунов, однако, сам нередко шел на нарушение законов. В соответствии с духом времени Годуновы и другие «сильные» бояре «насильством» отбирали у соседей их поместья и вотчины, сманивали в свои имения чужих крестьян, подтасовывали «разряды» (росписи служебных назначений) с тем, чтобы принизить своих местнических соперников, и т. д.

В отличие от своего предшественника Ивана Грозного, Борис Годунов не был склонен прибегать к массовым казням и кровопролитию. Совершавшимся в годы его правления и царствования опалам и репрессиям предшествовали, как правило, тщательные судебные расследования. В годы правления и царствования Годунова не совершилось ни одной публичной боярской казни. В то же время в условиях ожесточенной борьбы за власть Борис Годунов, чтобы удержаться наверху, по-видимому, не мог действовать только законными методами. В отношении своих наиболее опасных противников он проявлял коварство и жестокость. У Годунова сложилась своя манера расправляться с политическими противниками. Его террор носил скрытый, превентивный характер. Мы видели выше, как Годунов тайно расправился с опальным казначеем П. И. Головиным. Можно с большой долей вероятности считать Бориса причастным к смерти князей Ивана Петровича и Андрея Ивановича Шуйских. В борьбе за власть Борис Годунов руководствовался трезвым политическим расчетом, устраняя не только непосредственных, но и потенциальных соперников. Так, он лишил Тверского княжения крещеного татарского хана Симеона Бекбулатовича и свел его на обычную вотчину — тверское село Кушалино. С помощью своего доверенного лица — англичанина Горсея — Годунов уговорил вдову ливонского «короля» Магнуса Марию Владимировну (дочь князя Владимира Старицкого и Евдокии Нагой) вернуться в Россию. Но по возвращении на Родину она и ее малолетняя дочь угодили в монастырь.

Одним из самых загадочных и трагичных событий Русской истории конца XVI века явились события, связанные со смертью царевича Димитрия в Угличе в мае 1591 года. Историки до сих пор спорят, что же на самом деле произошло в Угличе в тот роковой день 15 мая 1591 года: погиб ли царевич «нечаянной» смертью (поколол себя ножом в припадке «падучей болезни» — эпилепсии), или же он пал от рук убийц, подосланных Борисом Годуновым.

Версия об убийстве царевича Димитрия основывается на мощной литературной традиции XVII века. Уже с самого момента гибели царевича в народе широко распространились слухи о причастности Бориса Годунова к его смерти. При царе Василии Шуйском, в связи с канонизацией Димитрия, эта версия получила официальное утверждение. Святой не мог быть самоубийцей, и власти объявили виновником его смерти Годунова. Никаких доказательств виновности Бориса предъявлено не было, зато был удачно найден «мотив преступления» — «ненасытное властолюбие», страстное желание власти. Отныне Борис Годунов объявляется цареубийцей и «святоубийцей». Такой взгляд, освященный авторитетом церкви, прочно утвердился в русской литературе XVII века. Однако С. Ф. Платонов и другие историки, проследив литературную историю «легенды» об «убиении», царевича Димитрия, показали, что русские писатели, пережившие Смуту, «неохотно и очень осторожно говорят об участии Бориса в умерщвлении Димитрия», а драматические подробности убийства появляются уже в позднейших сочинениях XVII века, которые нельзя считать надежными историческими источниками[27]. Об убийстве царевича по приказу Годунова говорят и современники-иностранцы. Но они не были очевидцами событий в Угличе и основывали свое мнение на разного рода слухах и толках, ходивших в Москве.

Значительно большую ценность для изучения событий 1591 года представляют сохранившиеся до нашего времени материалы самого Угличского следственного дела. Причем эти материалы дошли в подлиннике — случай исключительный, если учесть тот факт, что почти вся судебно-следственная документация XVI века безвозвратно погибла. Перед историком открывается редкая возможность проследить ход политического процесса на основании не только нарративных (литературно-публицистических) источников, но и подлинных документов следствия. Долгое время историки крайне скептически относились к материалам Угличского следственного дела, считая их сфальсифицированными в угоду правителю Борису Годунову. Подозрения в недобросовестности ведения Угличского следственного дела во многом объяснялись и степенью сохранности подлинника документа: не сохранилось начало дела, наблюдается некоторое нарушение порядка следования листов. Но самое главное — видны явные следы позднейшей обработки документа. Его листы были кем-то разрезаны, к ним были подклеены другие. Не является ли это свидетельством сознательной фальсификации дела? В начале XX века историк В. К. Клейн проделал скрупулезную работу по изучению и реконструкции Угличского следственного дела и установил, что путаница и переклейка листов явилась результатом не фальсификации документа (в угоду Годунову или кому-нибудь еще), а работы архивистов XVII века, которые для «удобства» использования памятника расклеили «Угличский столбец» (свиток) и переплели дело, а чтобы сделать листы равными по размеру, отрезали части одних склеек и приклеили к другим. При этом из-за спешности такой обработки в ряде случаев был нарушен порядок расположения листов. В. К. Клейн обратил внимание на наличие ржавых пятен на листах дела, возникших в результате попадания влаги в помещение, где хранился документ. По конфигурации пятен ему удалось восстановить первоначальный порядок расположения листов следственного дела. При этом Клейн сумел доказать, что в самом расположении листов дела не было фальсификации. В результате большого и тщательного исследования В. К. Клейн пришел к обоснованному выводу о том, что Угличское следственное дело дошло до нас именно в том виде (правда, без начала), в каком оно было представлено следственной комиссией на заседание Освященного собора 2 июня 1591 года[28]. Исследование Клейна и осуществленное им фототипическое издание реконструированного текста Угличского следственного дела (1913) способствовали возрастанию интереса и внимания историков к этому памятнику.

В поддержку версии, изложенной в Следственном деле, высказался ряд видных историков — С. Ф. Платонов, И. И. Полосин, Р. Г. Скрынников и другие[29]. Действительно, материалы этого Следственного дела рисуют довольно ясную и внешне правдоподобную картину «самозаклания» царевича в результате приступа «падучей» болезни (эпилепсии). Дело содержит ряд важных подробностей относительно «истории болезни» Димитрия. Следственная комиссия выяснила, что у царевича периодически случались припадки «немочи падучей». Версия о «нечаянном самоубийстве», с точки зрения медицины, не лишена вероятности: игравший «в тычку» с ножом царевич вполне мог в припадке эпилепсии повредить на горле сонную артерию и тем самым нанести себе смертельную рану. Но сомнения относительно добросовестности ведения следственного дела не устранены и поныне. Ряд серьезных критических замечаний в адрес источника высказали А. А. Зимин и другие исследователи[30]. Действительно, ввиду утраты начала дела остается неясным, каков был «зачин» Следственного дела. Спорным остается вопрос о степени искренности показаний разных лиц. Еще предстоит выяснить, включало ли дошедшее до нас Следственное дело все материалы допросов, или были еще другие судные списки. Определенная тенденциозность Угличского следственного дела