Читать книгу - "Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром"

добрые времена» обычно предавали казни), царь не только оставил Мстиславского в живых, но и сохранил за ним место в Думе, хотя у князя и были отобраны тогда некоторые земли. Данный пример показывает, что в годы опричнины участь обвиняемого определялась не столько тяжестью самого проступка, сколько личной волей государя. Царь Иван имел причины для недовольства не только земскими воеводами, но и своими опричниками. Сильно разросшееся за счет присоединения к опричнине новых территорий, отяжелевшее от награбленного во время карательных походов добра опричное войско утрачивало способность эффективно выполнять свою главную функцию по охране личности государя и его земли. 30 июля 1572 года совместная земско-опричная рать наголову разгромила крымского хана в битве у деревни Молоди. Эго событие воочию показало, что только объединением военных сил страны можно было отстоять ее независимость перед угрозой внешней опасности.

Осенью 1572 года царь Иван отменил опричнину столь же решительно, как он ее и учредил. Даже само слово «опричнина» отныне запрещалось употреблять под страхом наказания. В исторической науке остается спорным вопрос, действительно ли царь Иван решил покончить со своим детищем, или же отмена опричнины являлась только очередным политическим маневром. Сам факт отмены опричнины не вызывает сомнений. После 1572 года прекратилось разделение страны на опричную и земскую территории. Некоторые из опальных получили амнистию и вернулись в свои старые имения. Однако, несмотря на происшедшие после 1572 года перемены, многое в политике Ивана Грозного оставалось прежним. Отмена опричнины не означала отказа царя Ивана от политики репрессий.

Одним из крупнейших политических процессов, состоявшихся после отмены опричнины, явилось дело бояр и воевод князя Михаила Ивановича Воротынского, князя Никиты Романовича Одоевского и Михаила Яковлевича Морозова, обвиненных в измене и казненных в апреле 1573 года. Источники не позволяют определенно судить о причинах опалы на этих лиц. По сообщению Курбского, Воротынский был обвинен по доносу его холопа в том, что он будто бы пытался околдовать царя. Согласно тому же источнику, Иван Грозный лично участвовал в допросах Воротынского, ведшихся с применением ужасных пыток, от которых князь впоследствии и умер. У руководства страной оставался все тот же круг царских фаворитов и сподвижников, что и прежде, до отставки опричнины. А ведь деятели типа Малюты Скуратова, возвышенные благодаря опричнине, были кровно заинтересованы в ее продолжении. И после отмены опричнины сохранялось разделение двора на земских и царских слуг — «дворовых». При этом послеопричный особый «двор» Ивана Грозного мало отличался по своему составу от опричного двора конца 1560-х — начала 1570-х годов, то есть последних лет существования опричнины. Мы видим, таким образом, что царь Иван отнюдь не спешил расстаться со своим прежним окружением и прежним политическим курсом.

В середине 1570-х годов наблюдается новая вспышка репрессий. После гибели Малюты Скуратова под стенами ливонской крепости Пайда в январе 1573 года к руководству «двором» пришли новые царские фавориты — Василий Иванович Умной-Колычев и князь Борис Давыдович Тулупов. Однако новое правительство продержалось недолго. В результате придворных интриг Бельские, Годуновы и Нагие смогли добиться отстранения от власти Колычева и Тулупова. В августе 1575 года В. И. Умной-Колычев и князь Б. Д. Тулупов вместе с родственниками и сторонниками были казнены. Трудно сказать, какие конкретные «вины» предъявили опальным перед смертной казнью. Но это и не столь важно — поводом для этого мог послужить любой политический донос. До нас дошла очень любопытная запись проведенного царем в январе 1574 года допроса вернувшихся из Крыма русских «полонянников», которая ярко характеризует сами методы тогдашнего следствия. Приведенных на пытку людей царь Иван грозно расспрашивал: «Хто из бояр наших нам изменяют: Василий Умной, князь Борис Тулупов, Мстиславской, князь Федор Трубецкой, князь Иван Шуйский, Пронские, Хованские, Хворостинины, Микита Романов, князь Борис Серебряной?» Царь как бы сам давал «подсказку» — каких именно показаний он добивался и против кого. Естественно, что при таких методах допроса можно было получить любые нужные показания.

Казни Умного-Колычева и Тулупова послужили толчком к новому витку репрессий. В числе лиц, подвергшихся опале, оказался личный медик Ивана Грозного Елисей Бомелий, находившийся при государе с 1570 г. Наряду с лечением царя, этот «лютый волхв» (как прозвали его в народе) приготавливал яды для умерщвления впавших в немилость придворных, предсказывал царю судьбу по звездам, занимался придворными интригами. В конце концов, накопив крупное состояние на грязных делах, Бомелий решил бежать из России. Однако он был задержан и доставлен в Москву. Под пытками он оговорил новгородского архиепископа Леонида и других духовных лиц, а также некоторых бояр из окружения царевича Ивана Ивановича. По свидетельству английского наблюдателя Горсея, архиепископ Леонид был обвинен в том, что якобы занимался колдовством и содержал в Новгороде ведьм, и в других преступлениях. Суд вынес ему смертный приговор, но казнь была заменена заточением в темницу, где опальный владыка вскоре умер. Казням в тот период подверглись также чудовский архимандрит Евфимий и симоновский архимандрит Иосиф. Какие-то подозрения у царя вызвали тогда сам глава русской церкви митрополит Антоний, а также крутицкий епископ Тарасий. В описи архива Посольского приказа 1626 года упомянуто «сыскное дело про московского митрополита Антония да про крутицкого владыку Тарасия 83-го (1547–1575 годов) и 84-го (1575–1576 годов) году». В октябре 1575 года был казнен приближенный царевича Ивана Протасий Михайлович Юрьев-Захарьин, приходившийся племянником царице Анастасии Романовне.

Столкнувшись с серьезным политическим кризисом, царь Иван осенью 1575 года в очередной раз объявил о своем отказе от престола, а на трон посадил вместо себя крещенного татарского хана Симеона Бекбулатовича. В своей «челобитной» «государю и великому князю Симеону Бекбулатовичу» он смиренно просил разрешения «людишек перебрать», то есть набрать себе новых слуг и отставить лиц неугодных. В литературе выдвигались различные объяснения этой политической акции. Но как бы то ни было, время «великого княжения» Симеона Бекбулатовича во многом напоминало былую опричнину.

Страна вновь оказалась расколотой на земщину и «государев удел». Центром «удела» становилась Старица. Помимо нее в состав «удела» вошли Псковский, Ростовский, Ржевский, Вологодский, Двинский и другие уезды. Царем была осуществлена чистка личного состава своего «двора». Реальное руководство политикой особого «двора» переходило в руки худородных думных дворян во главе с племянником Малюты Скуратова-Бельского Богданом Яковлевичем Бельским. Б. Я. Бельскому принадлежало, по-видимому, и руководство политическим розыском. Вскоре после «отречения» Грозного, в ноябре 1575 года, на Москве состоялись казни. Имена казненных можно восстановить по Синодику опальных: «Князя Петра Куракина, Иона Бутурлина с сыном и з дочерью, Дмитрея Бутурлина, Никиту Борисова, Василия Борисова, Дружину Володимеров, князя Данила Друцкого, Иосифа Ильина, протопопа, подьячих