Читать книгу - "Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба"

1930-е инструмент был очень популярен в Европе, а обучение игре на мандолине, наряду с уроками фортепиано, скрипки и пения, считалось подходящим занятием для девушки. У классической мандолины, усовершенствованной в середине XVIII века в Италии, не четыре, а восемь струн. Несмотря на сходство с гитарой, мандолина имеет строй как у скрипки. При этом играть на ней проще, это щипковый, а не смычковый инструмент. Техника тремоло позволяет за счет защипывания струн медиатором получить одновременно мягкий и мощный звук. Впрочем, звук довольно быстро затухает – не слишком удобно для игры на открытом воздухе.

Виолончелистки любого уровня, напротив, встречались редко, кроме того, на протяжении всего существования женского оркестра в нем так и не было ни одной профессиональной исполнительницы на духовом инструменте. У Мандель вызывало недовольство, что в «ее» оркестре преобладали струнные, в то время как группы духовых и ударных были невелики. По словам Ханны Паларчик, заместительницы старосты блока, «много времени ушло на то, чтобы объяснить… <…> Мандель, что… <…> женские оркестры редко бывают духовыми… <…> и что у нас оркестр камерный или даже эстрадный. У нас были скрипки, виолончели и другие инструменты, но не трубы. Но хотя бы были тарелки… <…> отбивать такт»[88].

Чайковская изо всех сил старалась, чтобы ее подопечные играли как можно лучше; с мая 1943 года, когда в оркестр стали принимать евреек, его профессиональный уровень стал постепенно расти. Хильде, или Хильдегард, Грюнбаум прибыла в Освенцим 20 апреля 1943-го и стала первой еврейкой в девичьем ансамбле. Грюнбаум родилась в Берлине в 1923 году и была единственным ребенком в сравнительно обеспеченной семье. Хильде училась в христианской начальной школе, а затем, когда нацисты ввели ограничения на образование для еврейских детей, – в еврейской средней школе. Родители настаивали, чтобы дочь получила разностороннее музыкальное образование, Хильде играла на скрипке и брала уроки теории музыки. Она также выступала в школьных и молодежных оркестрах и посещала занятия по вокалу в синагоге. Не будучи ортодоксальными евреями, все друзья Хильде и ее родителей, тем не менее, придерживались консервативного иудаизма, более прогрессивного течения, отличавшегося положительным отношением к сионизму, идее об основании в подконтрольной Великобритании Палестине еврейского государства. Одна из тетушек Хильде в 1925 году эмигрировала в Палестину, однако отец девушки, владевший текстильным магазином в Берлине, считал, как и многие немецкие евреи, что нацизм с его ужасами не продлится долго в такой культурной стране, как Германия. Когда его надежды не оправдались, Хильде решили отправить в университет в Италии. Родители также поощряли ее занятия английским, чтобы семье было легче адаптироваться, если удастся эмигрировать в Америку или Великобританию.

Хильде помнила бесконечные разговоры об эмиграции. Однако ее родители ничего толком не предпринимали. Ее отец был родом из Бендзина, города на юге Польши, где с XIII века существовало еврейское поселение. В октябре 1938 года его выслали из Германии обратно в Польшу вместе со всеми евреями-поляками. Он даже не успел продать магазин. Для оставшихся в Берлине Хильде и ее матери наступили страшные дни. Иногда Хильде одна ходила в синагогу по субботам, просто чтобы не терять связь с другими евреями и узнавать новости. Однако худшее было впереди. Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин, стала самой страшной в жизни Хильде и ее матери. Девятого ноября 1938 года нацисты осуществили серию скоординированных атак на принадлежащие евреям дома и магазины. Погромщики подожгли синагоги по всей Германии. Гитлер лично санкционировал, а Геббельс спланировал Ноябрьские погромы, главными исполнителями стали эсэсовцы и головорезы-коричневорубашечники из штурмовых отрядов. Однако ничто не потрясло еврейских детей и подростков, таких как Хильде, больше, чем жестокость мальчишек из гитлерюгенда, часто им знакомых. Еще недавно они состояли в якобы патриотической молодежной организации, но вот уже распевали песни о том, как из-под их ножей брызнет еврейская кровь, и щеголяли членскими значками со свастикой.

Нацисты выселили Хильде с матерью из их дома в маленькую квартиру в еврейском районе Берлина. Грюнбаум видели, как разгромили их магазин. В шоковом состоянии мать Хильде распродала оставшееся имущество и отправилась к человеку, который, по слухам, тайно переправлял евреев в Бельгию. На нее донесли, и большее ее никто не видел. Проявив невероятную для пятнадцатилетнего подростка смелость, Хильде отправилась по тому же адресу. На месте она выяснила, что кто-то навел гестаповцев на контрабандиста, и те арестовали ее мать и еще одну женщину, обратившуюся за помощью в то же время. Гестапо обыскали и квартиру, где Хильде теперь жила одна. Им не удалось найти тайник ее матери, и девочка жила на спрятанные в нем деньги и небольшие семейные накопления в банке. Вскоре средства закончились.

Хильде судорожно пыталась оформить документы для алии, которая позволила бы ей бежать и начать новую жизнь в Палестине. Несколько сионистских организаций, в которых у Грюнбаум были связи, предложили организовать разрешение на выезд в Англию, а оттуда, как она надеялась, в Палестину. Однако, почти решившись ехать, Хильде узнала, в какой тюрьме держат ее мать. Несмотря на мольбы матери, девушка чувствовала, что не может покинуть Германию, и, пока ее сбережения таяли, старалась подтянуть английский. Незадолго до начала войны в сентябре 1939 года через молодежное движение «Маккаби» она получила разрешение эмигрировать в Палестину, но решила остаться в Берлине. Когда Великобритания начала «Киндертранспорт» – операцию по эвакуации почти десяти тысяч преимущественно еврейских детей из нацистской Германии и других недавно аннексированных стран Великогерманского рейха, – Хильде не поехала и каждую неделю навещала мать, приговоренную к двум годам заключения в берлинской тюрьме, оплачивая адвоката в тщетных попытках добиться ее освобождения.

Эти месяцы были для Хильде мучительными. К сентябрю 1940 года у нее не осталось денег, и она была вынуждена переехать в деревню Нойендорф, в полутора часах езды к югу от Берлина. Там она жила с сионистской молодежной группой «Хахшара», готовившей молодых людей к работе на земле в преддверии отъезда в Палестину. В течение года Хильде регулярно возвращалась в Берлин навестить мать.

К сентябрю 1941 года вся деятельность «Хахшары» была свернута, а еврейских детей старше двенадцати лет немецкое правительство обязало перед депортацией в концентрационные лагеря заниматься принудительным трудом, часто крайне неприятным, например чистить туалеты или пропалывать кладбища. Днем Хильде работала на кладбище, а ночью, во время комендантского часа, вместе с друзьями из «Хахшары» могла хотя бы читать, учиться и слушать музыку.

Жизнь в постоянном ожидании облавы гестапо была полна опасностей. В начале 1942 года директора «Хахшары», еврея, попросили предоставить пятьдесят человек для отправки на восток. Он отказался, однако