Читать книгу - "Долгая дорога к миру. Хроники гражданской войны - Ростислав Владимирович Ищенко"

Вроде бы логики в их поведении нет, даже пропагандистским зомбированием невозможно объяснить их поведение. Так чем же они руководствуются? Что толкает их на массовый суицид, в то время, как можно было бы жить и, в конечном счёте, жить лучше, чем жили до начала СВО, как материально, так и морально (в своём большом, до Тихого и Ледовитого океанов, государстве, без ежедневных россказней о том, что русскоговорящий неполноценен и является латентным «агентом Кремля»)?

Фишка, на которую нацисты поймали немцев, заставив бороться до конца – провозглашение их нацией господ. Быть юберменшем, не прилагая для этого серьёзных усилий, просто по праву рождения, легко и приятно. Уверенность в своём превосходстве быстро въедается в сознание и подсознание, становится второй натурой. Только очень устойчивая психика может без серьёзной травмы пережить добровольный отказ от чувства превосходства, оформившегося в базу для индивидуального и коллективного (общественного) развития.

После войны немцы не случайно без сопротивления приняли комплекс вины. Он позволили им сохранить психическую устойчивость, в ситуации вынужденного отказа от чувства превосходства. В свой последний день Гитлер нашёл такое же решение, оправдавшее в его глазах его и Германии поражение. Он заявил, что немцы оказались недостойны своего вождя и звания расы господ, значит они должны исчезнуть, уступив место победителям.

Но Гитлер рассматривал политику, как борьбу за лебенсраум, который должен полностью принадлежать расе господ. Кто победил, тот и господин, а остальным нет места в лебенсрауме (господам не хватает). Поскольку же немцы коллективно погибать всё же не хотели (хоть многие в дни нашей Победы кончали жизнь самоубийством не в силах перенести позор поражения), а союзники на их тотальном уничтожении (которое немцы, судя по всему, тоже приняли бы без особого сопротивления) не настаивали, чувство вины на долгие десятилетия заменило чувство превосходства, став жизненной основой послевоенной германской нации.

Кода же оно стало мешать актуальной политике, чувство вины перед всем миром, трансформировалось в чувство вины перед евреями за Холокост, которое только сейчас окончательно размывается и которое немецкие политики пытаются удержать, так как не понимают, чем ещё можно цементировать нацию. Идеи же «рейхсбюргеров», отрицающие послевоенный период самобичевания, пугают их призраком возвращающегося нацизма (хоть движение «рейхсбюргеров» куда шире нацистского и не так радикально, являясь скорее правоконсервативным, на грани фашизма).

Украинский нацизм не структурирован идейно, у него нет признанного идеолога и сакрального труда, вроде «Майн кампф». Он больше похож на румынский нацизм, опиравшейся на стихийный трайбализм безграмотного крестьянства «Железной гвардии» (присутствие в руководстве которой отдельных интеллектуалов не меняло её глубинной сути). Бунт украинского нацизма – это детский бунт против взрослых.

Подростки любят сбегать на войну. Если войны нет, они о ней мечтают. Они хотят подвигов, славы, признания. Они хотят подняться вровень с поколением отцов и даже превзойти его. Подросток жесток, так как инстинктивно борется со старшим поколением за место под солнцем, а унаследованные из первобытной дикости архетипы (сохранившиеся в мифах большинства народов, повествующих о вражде поколений богов и убийстве или свержении более молодыми богами богов старых) диктуют силовые методы.

Поэтому все бандеровские организации, все бандеровские активисты (за исключением тех, для кого нацизм изначально был не более, чем бизнесом) первостепенное внимание уделяли военной подготовке. Большинство из них только этим и занималось, десятилетиями готовясь к войне с «пророссийскими» и Россией. Не было бы России, готовились бы воевать с кем-то ещё, но обязательно бы готовились воевать. Сумеречное трайбалистское сознание определяло войну, как единственный способ самоутверждения.

Поэтому нацисты радостно бросились вначале в гражданский конфликт, а затем и в войну с Россией. У них сбылась мечта идиота – открылась возможность доказать, что «подросток» стал «мужчиной», что «старым богам» пора подвинуться, очистив место для его амбиций. Скажете, что убеждённых нацистов было относительно мало и это не объясняет самоубийственного поведения большей части населения Украины?

Очень даже объясняет.

Давайте взглянем на этапы становления профессионала в любом деле. Допустим человек родился в глухом селе на краю земли. Большинство его сверстников там же и умрут, продолжая хозяйствовать так, как это делали их родители, деды и прадеды. Но он хочет большего.

Он после школы выбирается в райцентр и поступает в какой-нибудь техникум. Кто-то удовлетворяется этим, а кто-то затем едет в областной центр и поступает в ВУЗ. Наконец, вершина карьеры и профессионального признания – приглашение на работу в столицу, где концентрируются лучшие специалисты в своих сферах со свей страны. В СССР была ещё одна ступень – из столицы союзной республики в Москву.

О Москве не зря говорили, что она «слезам не верит». Москва – город возможностей, но одновременно и жесткий город жестокой конкуренции. Здесь ты востребован пока можешь не только соответствовать требованиям к уровню профессионализма, но и выдерживать высочайший темп жизни, постоянно меняющиеся условия работы и потогонный рабочий ритм. Как только силы иссякают, ты оказываешься на обочине, выбывших из гонки жалеть некогда. Их не пристреливают, просто забывают.

Не каждый талант выдержит такие условия. Многие ломались и возвращались в родные пенаты, затаив зло на не принявший их город. Они рассказывали своим соплеменникам страшную сказку о «русском Вавилоне», в котором злые люди обсели Рог изобилия и не дают припасть к нему жаждущим и страждущим. Негативное отношение к «зажравшейся Москве» формировалось и в русской глубинке. Но для России всё же Москва была своя, а для национальных республик— олицетворение «старшего брата», у которого «всё есть, а он не делится».

В широких слоях провинциального населения СССР, которое со временем составило основу населения новых независимых государств, образ Москвы сливался с Россией, а образ «старшего брата» с образом родителя, которому давно пора «подвинуться» и «дать порулить» «новому, прогрессивному поколению», а он всё не хочет.

Отсюда, после распада Союза, феномен русской русофобии, когда русское население национальных республик выступало против России (в которую потом многим пришлось бежать от эксцессов «независимости»). Не надо забывать, что русские в национальных республиках, так же, как и русские в российской глубинке – те, кто проиграл профессиональную конкуренцию или вообще не конкурировал, удовлетворившись наследственной судьбой. Но, повторю, для русских в России Москва была своим центром и логично, что туда отправлялись лучшие (хоть многим было обидно).

У русских в республиках (а мы говорим именно о русских, остервенело воюющих на Украине против России) были свои республиканские центры, которые для них играли роль местной Москвы. Москва же ассоциировалась с Россией, столицей которой являлась по совместительству со столичными функциями в СССР. Получалось, что лучшие уезжают не просто в центр, но в центр другой