Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

Позволь мне беспокоиться об Эсана, Феба. — Диор хмурилась на карту, затягиваясь дымом. — Мы не станем драться на реке, коли сможем избежать.

— Может, у нас не будет выбора, — сказал Хоакин.

— Да. И это не единственная наша забота. — Капитан отодвинул карту столицы, вытащив другую. Она показывала полосу зубчатого берега, длинную синюю линию, змеившуюся вглубь суши, Августин помечен затейливой звездой. Пальцы его проследили путь реки обратно к морю. — Устье Бени стерегут две бастилии, почти столь же величавые, как Château Impérial. И нам придётся пройти под ними, коли мы хотим достичь столицы.

— Рейн рассказывала мне о них, — кивнула Диор. — Тиски Филиппа.

— Да. По сотне пушек на каждой. Природный пролёт камня мостит два утёса, а цепь тянется через всю ширь реки под водой, выкованная из чистой элидэнской стали. Это первая линия обороны Августина от морского нападения. Коли Тиски целы, нам придётся вести переговоры с флотом Александра. Но коли император потерял контроль над рекой, коли Вечный Король взял одну или обе…

— Тогда мы деремся, — прорычала Феба. — Зуб и коготь. Парус и сталь. Твои люди сильны, как медведи, девочка. И пляшут славно. Для своры лилейно-белых низинных мразей, типа.

Хоакин послал плясунье воздушный поцелуй. Диор глядела на карты, глаза затуманены. В мягкой тишине Феба сжала её здоровую руку.

— Мы стоим с тобой, Цветочек. До конца.

— А это лишь начало, — поклялся Хоакин.

Она оглядела тогда каюту, голубые глаза сияли.

— Я рада, что вы все здесь. Правда, я так счастлива, что вы со мной. — Диор склонила тогда голову, дым плыл с её губ. — Жаль только, что Габа тоже нет…

— Я тоже по нему скучаю, любовь моя, — мягко сказала Феба. — Больше, чем призналась бы, будь он здесь, чтобы попрекнуть меня этим. Потому что попрекнул бы. Габриэль де Леон любит тебя, Диор. И ты увидишь его снова. Но он велел бы тебе обратить ум к делу сейчас. Мы всё ещё далеко от трона императора.

Диор глядела на карту, те слова, выведенные под ней: СЕРДЦЕ ИМПЕРИИ. И, затянувшись сигариллой, она выдохнула свои слова, точно пламя.

— Я буду готова.

Мы ждали в трюме, как всегда. Грааль протиснулась сквозь ящики и, без особых церемоний, кроме кивка, мы принялись тренироваться заново. Она пылала верой своих товарищей, и, будь сердце мерилом её успеха, Диор уже была бы мастером-сангвимантом.

Но после четырёх плотных часов брани, пота и шипящей досады она рухнула на палубу, совершенно сражённая. Клинок свой она могла складывать теперь почти безупречно. Но владеть им действенно всё ещё казалось совершенно ей не по силам.

— Я не могу, — выплюнула она, глядя на красный потёк на полу. — Это слишком.

— Ты должна сосредоточиться, chérie. Утиши свой разум. Стань клинком.

— Я стараюсь, мать твою… — Отдирая бледную прядь с губ, она поднялась и принялась расхаживать. — Но у меня теперь вся эта дрянь на уме. Рейн, мои люди, Восс. Мы понятия не имеем о той жопотрахии, что ждёт нас впереди, Марин всё ещё не нашла Габа, и каждый раз, как я сижу смирно, мне будто хочется выползти из собственной шкуры.

— У тебя многое на уме. Тяжела голова…

— …А корона ещё даже не моя. — Она фыркнула, опустившись на корточки. — Ещё? Скорее, никогда. Ты видела размеры Августина? Можешь вообразить, какое войско нужно, чтобы ему угрожать? Мать вашу, мы, верно, безумны, что пытаемся это.

Я кивнула. И со вздохом сбросила робу с плеч.

— Нет, погоди… зачем ты её снимаешь?

— Мы закончили тренироваться на сегодня, Диор.

— Мы не закончили. Мы в днях от Тисков, я должна овладеть…

— Это не безделицы, чему мы учим. Сангвимантия опасна. Особенно когда это твоя кровь под властью. Превыше всех прочих орудий, потребных, чтобы овладеть ею, тебе нужна ясная голова.

— Ясная голова, — фыркнула она, глаза вспыхнули теперь. — Славная шутка от тебя. Марин провела больше времени в это плавание, болтая сама с собой, чем кто-либо ещё на борту, а у тебя чёрт знает сколько кровопийц скачет в твоей башке. Вы обе треснутее, чем уроненный ночной горшок, вдвое полнее дерьма, и ты говоришь мне о…

Грааль тогда запнулась, мимолётный проблеск жестокости в её глазах угас. Она перевела дух, рука к сердцу, щека порозовела от стыда.

— …Сладчайшая Дева-Мать, прости меня, Селин. Я не это имела в виду.

Мы глянули на иллюминатор, ту тень, таившуюся в отражении, прижимавшую холодные руки к стеклу. И мы пожали плечами.

— Правда — острейший нож.

— Не знаю, зачем я это сказала. — Она вскипела, поднявшись, выудила свою последнюю сигариллу из помятого портсигара. — Не знаю, что, чёрт возьми, со мной в последнее время.

Мы склонили голову, наблюдая, как она расхаживает.

— Всю твою жизнь все, кому ты доверяла, либо предавали тебя, либо были у тебя отняты. И потому ты научилась не доверять никому. Полагаться лишь на себя. Но это не Лашааме. Ты окружена теми, кто любит тебя, Диор. И потому, коли ты не можешь сделать всё, делай всё, что можешь, и доверься, что мы, стоящие с тобой, сделаем остальное.

Грааль замедлила своё хождение, прислонившись к столбу, и вытащила огниво.

— Та ещё мы парочка, не правда ли?

— Это как?

— Просто… мы обе очень навострились быть одинокими за эти годы, полагаю.

— Но мы не одиноки. Больше нет. — Мы улыбнулись, постучав по нашему лбу. — Никогда.

Грааль глубоко затянулась сигариллой, опустившись на корточки спиной к столбу. И, выдохнув лёгкое серости, она сказала:

— Так выкладывай, сука.

— Прошу про…

Девять жизней. Две осталось.

— О нет, — фыркнула я. — Ты должна зарабатывать ту повесть своими тренировками.

— Ну, это ты отказываешься меня тренировать, а нам надо чем-то скоротать время. Я слишком взвинчена, чтобы спать, а в моей постели больше нечем заняться, так что…

— Так что.

— Так что расскажи, как ты узнала о том, что никогда не бываешь одинока.

Мы снова глянули на иллюминатор, тень разбухала за ним. Мы чувствовали, как он вскипает под нашей кожей, точно чайник, подходящий к кипению, и мы гадали, что может случиться, когда он наконец запоёт. Но за Вулфриком мы чувствовали теперь и прочих, галдящих в той тишине;