Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

«Расскажи ей остальное, Petit Monstre. Или ты солжёшь ей, как лжёшь самой себе?»

— …Селин?

Я встретила глаза Диор, кивая.

— Козёл. Им он и был.

Она улыбнулась, и я усмехнулась, и вместе мы вернулись к делу; меч, и кровь, и синяки. Но, пока мы трудились, я чувствовала, как он движется в том отражении, маячивший некогда на моём горизонте, а теперь столь близкий, что я могла чувствовать холодное дыхание у моего уха, когда он шептал:

«Лгунья».

X

ДОЛГ ПРОКЛЯТЫХ

Мы не говорили почти полгода после того.

Вулфрик был существом вечно меняющегося настроения, как я и сказала. Когда он был в добром расположении, казалось, луны выходили из-за туч. Но участь даже хуже, чем его гнев на тебе, — это попросту быть обойдённой вниманием, и так он со мной и поступил, едва ли не шесть месяцев после того, как я помянула его связь с моей мамой. Вместо этого мой мастер расточал внимание прочим своим слугам, а меня оставлял на холоде. Не обижал. Не бранил. Просто не замечал.

По правде, это вполне устраивало прочих моих собратьев-послушников. Большая тупая Алекс никогда не была жестока ко мне как таковая, но и обществом моим тогда не особо была пленена. Она звала меня Уродиной — главным образом потому, что не могла запомнить моё имя, подозреваю, — и обращалась со мной не столько как с товаркой, сколько как с забавным, хоть и непривлекательным, домашним зверьком.

Она была странным созданием, спору нет. Кровь Алекс была Дивок, и она была пугающе сильна, как любой птенец её рода. Но разложение повредило её мозг прежде, чем она Стала, и разум её был немногим больше детского. Я спросила Вулфрика, отчего он взял на службу столь увечное создание, и он ответил мне, что Бог любит всех своих детей, что Алекс заслуживает шанса на спасение. Я восхищалась им за это. Но задним числом думаю, что не милосердие двигало моим мастером, когда он привёл Алекс в Веру. Правда в том, что Вулфрик имел склонность окружать себя уродливыми вещами, чтобы по контрасту казаться менее уродливым самому.

Персиваль был рыбой совсем иной породы. Хитёр и остёр, как ножи. Он был младше меня, когда Стал. Шесть лет прожил и всего два десятка Мёртв. Я думала, мы могли бы найти общую почву в этом — моё тело, застрявшее у самого порога женственности. Но Персиваль обращался со мной как с втершейся чужачкой, соперницей за привязанность Вулфрика. Он звал меня Крысоловкой, насмехаясь над моим отказом пировать смертными, когда я только прибыла. И хотя я теперь приняла мысль быть тем, чем создал меня Бог, нырнув лицом вперёд в красную реку убийц, насильников и воров Сан-Ива, всё же он не давал мне забыть. Пища, как мышь, когда я проходила мимо, и оставляя дохлых паразитов в моём гробу как подарки.

— В гробу?

Летописец поднял взгляд от своего тома, вскинув бровь.

— Ты спала в гробу? С какой стати?

Последняя Лиат пожала плечами, проведя одним ногтем по скользкому от масла камню.

— Напоминание от Вулфрика. Он отвёл нам роль праведных. Рыщущих по улицам Сан-Ива, охотящихся на злых, нечестивых, жестоких и порочных. Было бы легко влюбиться во власть, какой мы владели, и в ужас, что внушали, мня себя избранными Бога. Но заползая в те грубые сосновые ящики каждый рассвет — ни подушек, ни удобств, — мы оставались без иллюзий насчёт того, что мы есть. Не благословенные, но проклятые.

И всё же, хоть мы с Персивалем и делили мало родства, я начинала прозревать, что во всём этом есть нечто большее — за пределами убийства злодеев, Божьего возмездия в нас. Те истёртые странствиями скитальцы, с какими якшался Вулфрик. То, как он обыскивал ночное небо, словно оно хранило некую сокрытую тайну. Персиваль ронял крошки, давая мне понять, что знает больше меня; о некой великой войне меж вампирами в давнем прошлом, о неком священном долге, частью которого мы все были. Но лишь когда мой мастер собрал нас в своей великой библиотеке одним глубокозимним вечером, я по-настоящему поняла размах этого. Ужас и радость этого. Ибо именно в тот вечер он открыл истинную цель Эсана, переданную от Иллии нам. Обещание в тех словах, что я так часто слышала от него, но никогда не слышала объяснёнными.

Грядёт Суд.

— Великий удар нанесён западу, — сказал он нам. — Великое зло отправлено обитать с Падшими в аду. Но выводок Толиева рассеялся в кильватере его падения, и трое прибились здесь, в Городе Копий. Приведены к спасению Божьим собственным провидением.

— Трое Дивоков. — Маленький Персиваль улыбнулся тогда, рот полон бритв. — Почти что на всех хватит.

Алекс ухмыльнулась, Мёртвые глаза вспыхнули.

— Пить, Мастер?

— Да, — сказал он, пригладив ей волосы. — Ты будешь пить. Награда за верную службу.

Она провела рукой по своей заплесневелой коже.

— Алекс станет лучше?

Вулфрик кивнул, но лицо его осталось суровым.

— Они кажутся юны в крови, моя лиат. Не надейся на многое. Но да, коли не целой, то по меньшей мере станешь лучше.

Я нахмурилась при этом, не вполне понимая его смысл. Но Алекс обернулась ко мне, безудержная радость в её глазах.

— Уродина тоже? Станет лучше? Станет хорошенькой?

— Нет.

Вулфрик пригвоздил меня глазами, холодными, как зима.

— Селин ещё многому предстоит научиться.

Я склонилась пред его волей, взор опущен. Я играла роль почтительной слуги, как делала месяцами, надеясь вернуть его милость, узнать больше обо всём этом — что я и как душа моя может быть спасена. Но более всего я избегала перечить Вулфрику из страха, что он войдёт в мой разум, проникнет за мои поверхностные мысли. Ибо, хоть я и следовала его учениям, и повторяла его молитвы, и звала его Мастером, правда была в том, что я перечила ему месяцами.

Мы не их рода.

Я не намеревалась, клянусь. Моё намерение повиноваться мастеру было чисто. Но, возвращаясь от убийства пары торговцев плотью с Персивалем и Алекс одним вечером, я услышала её, плывущую над городским окоёмом, точно благоухание, — ту музыку снова, впивавшуюся, точно сладчайший крючок, в мою плоть. Я отпросилась от общества моих товарищей и пошла на звук, хоть ноги мои уже знали