Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

он был прекрасен, Диор. Уютно устроен меж двух отрогов у подножия гор Орхома. Стены его были стары и толсты, увешаны стягами, расшитыми красным полем и башенным щитом Фамилии Дюран — первого дома города. В сердце его стоял семишпильный собор, тянувшийся к небесам. А на краю города, близ гор, высилась величавая корона башен, окружённая высокими чёрными стенами.

Великая Приория Сан-Ива.

Врата были запечатаны, когда я прибыла, укрепления патрулировали солдаты в дюрановском красном. Состояние моего увечья тогда было столь глубоким, что я едва могла говорить, но даже без того ужаса, что Лаура учинила из моего лица, я никогда не смогла бы просто войти внутрь. Я ждала наступления ночи, чтобы прокрасться внутрь; проворная, как вор, меж сменами стражи. И, надвинув капюшон низко, шарф высоко, я наконец оказалась в Городе Копий.

Он был назван в честь солдат, что маршировали из его врат во время Войн веры. Но Сан-Ив был не просто крепостью. Золотые рудники в Орхоме сделали лордов Дюран богатыми сверх всякой меры, и Сан-Ив был чудом. Даже самое низкое жилище было величавее лачуги, в какой я родилась, а высочайшие были для меня дворцами. Я не могла не дивиться, оглядываясь глазами разом дитяти и вампира, — мерцающие огни, преломлявшиеся в инее и витражном стекле, изваянные фонтаны, замёрзшие насмерть, мраморные ангелы, пляшущие на карнизах соборов столь высоких, что они целовали небо.

Я понимала, отчего чудовище, что было любовником моей матери, звало это место домом, и решилась найти Вулфрика так скоро, как смогу. Я не ведала, какой приём он окажет, или есть ли у него ответы на вопросы, горевшие во мне. Что я? Зачем я? Проклята ли я, как гласили старые сказания? И коли так, есть ли способ обрести спасение?

Но он показался мне особой княжеского рода, и потому я скользнула через высокие стены в тени благородного квартала. Хотя Вечный Король был тогда ещё далёким страхом, страхом он всё же был, и патрули брели сквозь стылые улицы. Я видела знаки почти на каждом доме — холопское серебро или соль на окнах, косицы девичьих волос, или иссохшие зубчики чеснока, или колесо Спасителя над каждой дверью. Несмотря на свою красоту, ужас висел над укрытыми снегом булыжниками Сан-Ива, свиваясь в его сумраке.

Но, крадясь по тем дворцовым улицам, я услышала прекраснейший звук. Он целовал ветер, точно благоухание, точно влюблённый, зовущий возлюбленного домой. Назвать его музыкой было всё равно что назвать Вечное море лужей, но то было единственное слово, какое у меня было для услышанного.

Музыка, какой я не знала прежде.

Зачарованная, я последовала, через благородный квартал к величественнейшему поместью, что я видела в городе. Высокая стена щетинилась остриями копий, но ладони мои не оцарапались, когда я перебралась. Чувства мои были остры, как бритвы, с тех пор как я пала во тьму, и каждая нота той песни была заклятием, сотканным из паутинки и ангельских слёз.

Это был гимн, поняла я. Любимый в моём детстве, что пели в нашей крохотной часовне в Лорсоне с мамой, и папой, и сестрой, и братом подле меня.

«К Тебе, моё сердце».

Несмотря на стужу, балконная дверь на верхнем этаже была открыта, и с того балкона гимн струился в ночь. Я не имею понятия, сколь долго я стояла внизу, зачарованная. Играл одинокий пианист, ноты его песни плясали, точно светляки в моей тьме. Потянувшись вверх, я нашла щёки мокрыми от кровавых слёз — ужас, к которому я так и не привыкла. Свет, лившийся из тех дверей, казался вдруг далёким, тьма вокруг меня бездонной. Но та музыка была точно спасательный канат, брошенный тонущей, велящий ей: держись, плыви, борись. С жизнью приходит надежда, обещала она, а с надеждой — жизнь.

Песня смолкла. Чары разбились. Я обнаружила себя в голом саду, безлистые деревья вокруг меня и стынущая кровь на щеках. Я услышала шаги — музыкант, поняла я, вышел подышать ночным воздухом. И, хотя я знала, что мне следует исчезнуть, я не могла не помедлить, чтобы увидеть того, кто соткал такое колдовство несколькими простыми клавишами.

Это был мальчик. Двенадцати или тринадцати лет. На нём был багряный камзол и шёлковая рубаха, шейный платок заколот сверкающим рубином — наряд знатного. Волосы его были долги и распущены, золотисто-русые, кожа светла, черты тонки, но что-то поразило меня странным. Понадобился миг, чтобы это уловить. Но, когда он стоял с лицом, обращённым к небесам, ветер откинул те золотые локоны с глаз белых и незрячих. И я поняла тогда; этот юный маэстро был слеп, как новорождённый щенок.

Я повернулась уйти, сапоги хрустнули в снегу. Он склонил голову, улыбаясь вниз во тьму.

— Bonsoir, капитан Лебо. Как поживаете?

Я ничего не сказала, застыв недвижно.

— …Капитан Лебо?

Я бросилась, вспугнутый олень, вверх и через стену. Я ударилась о ледяные булыжники на бегу, услышала, как мальчик вскрикнул, как зазвонил колокол тревоги, далёкие крики и сапоги солдат. Кляня себя дурой, я неслась прочь, не останавливаясь, пока не затерялась в закоулках и протисках раскинувшегося низа города. И там я остановилась, осев у стены проулка, не запыхавшись, но всё же напуганная, обшаривая тени быстрыми глазами.

Рассвет приближался. Мне нужно было место преклонить голову, прибежище, откуда начать то, что, как я поняла, могло оказаться невозможным поиском. Я была крестьянкой, помни. Я никогда не видела города, как Сан-Ив, столько зданий, столько людей. Я начинала понимать громадность моей задачи — я не имела понятия, где можно найти Вулфрика. И это была не грязная глухомань, а город-крепость солдат. Я должна была ступать осторожно, чтобы не встретить новый конец.

У меня осталось немного жизней.

— Вы поможете мне, мадемуазель?

Я вздрогнула при голосе, поднявшись на ноги. В устье проулка я увидела силуэт на фоне туманного света, тень тянулась ко мне. Я была так погружена в мысли, что не услышала, как он подошёл; верно, он был тих, как кошка. Я уже наполовину готова была бежать, когда поняла, что это не солдат, даже не мужчина, а ещё один маленький мальчик; этому было не больше четырёх-пяти лет.

— Я потеряла маму, — сказал он, рука к дрожащей губе. — Прошу, помогите.

Мягкая от жалости, я туже затянула шарф вокруг лица, чтобы не напугать его. Хотя было всячески странно найти одинокого беспризорника в том проулке, меня переполнило желание помочь, помочь этому потерянному ребёнку найти его маму. Но, когда он шагнул ближе, я