Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

На нём была ткань тончайшего кроя — роскошный сюртук, чулки до колен и начищенные туфли, красный шёлк и чёрный бархат. Хоть и едва ли больше, чем дитя, делающее первые шаги, он был одет на манер лорда, словно портной взял одежду джентльмена и ужал её под его крохотное тело. Тёмные волосы его были зачёсаны назад, и, глядя на его кожу, без пор и бледную, на его глаза, остро блестевшие, несмотря на дрожь в голосе, я поняла, что он чудовище.

Чудовище, как я.

— Давай, Алекс, — прошептал он.

Что-то ударило меня, тяжёлое, как наковальня, и твёрдое, как железо. Меня сшибли сверху, чудовищная тяжесть впечатала меня в землю. Я почувствовала сапог меж лопаток, кулак, врезавшийся мне в череп, раз, другой, третий. Кость раскололась, лицо моё расплющилось о булыжники, и я зашипела от боли, когда меня перевернули на спину.

Моя нападавшая стояла надо мной, костяшки глазированы моей кровью. Она была высока и тяжелокоста, лет, может, тридцати пяти. То немногое, что я могла разглядеть из её волос, было клубнично-русым, зрачки её — стеклянисто-зелёными. Но белки её глаз были налиты красным, утоплены в синюшных впадинах — глаза Мёртвой твари. Кожа её была в пятнах, прорезана тёмными венами, точно труп, слишком долго пролежавший в могиле. Но всего страннее, когда она схватила меня за лицо, я поняла, что на ней долгое чёрное облачение, белый апостольник под вуалью.

Это чудовище было одето монахиней.

Хватка её была ужасна, кости мои скрипели. Меня сорвало с булыжников, точно игрушку, и впечатало обратно, снова, СНОВА, так сильно, что камень раскололся, а затылок мой с ним, капюшон промок от крови и мозгов. Я лишь смутно сознавала, как женщина уронила меня, окровавленную и сломанную, на камень, сорвав мой шарф.

— Уродина, — забулькала она, словно горло её было полно мокроты. — Пить?

— Нет, Алекс, — заговорил мальчик с чётким элидэнским выговором. — Ты знаешь заповеди.

— Хочу пить! — оскалилась она. — Пить!

— Нет! Хочешь разгневать Мастера?

Ярость женщины утихла при повышенном голосе мальчика, и она сжалась, словно сама была ребёнком, которого бранят.

— Нетнет, нетнетнетнет.

— Тогда веди себя смирно. Или я скажу ему, что ты была дурной.

— Ннннет, Персиваль. — Она похлопала мою кровоточащую голову так сильно, что глазные яблоки мои выпучились в разбитых глазницах. — Хорошая Алекс. Хорошая я, видишь.

Я втянула булькающий вдох, силясь заговорить изувеченным ртом.

— П-прошу…

Малыш моргнул, оглядывая меня тёмными глазами.

— Всё ещё двигается, а? Весьма впечатляет, мадемуазель. Ты, верно, из крепчайшей породы.

— Восс. — Большая женщина понюхала свою окровавленную руку и оскалилась бритвами. — Воссс.

— Я и-ищу…

— Смерти? Чудесно. — Крутя в руках треуголку с пером, Мёртвый мальчик водрузил её на голову. — Алекс, будь душенькой, ладно?

— Нет, — забулькала я, силясь подняться. — Н…

Рука женщины сомкнулась на моём лбу. Я скребла её хватку, ужас в животе, что после всего, что я выстрадала, это и впрямь может стать концом моего пути. Но сила её была неумолима, когда она сдёрнула меня с камня и впечатала мой череп обратно в него.

— Раз.

— Два.

— Три.

И, точно занавес в конце концерта, тьма пала.

Я даже не была в сознании, когда они несли меня сквозь закоулки и по укрытым снегом булыжникам. Будь я в сознании, я бы поняла, отчего та заплесневелая громадина по имени Алекс была одета монахиней. Ибо именно в Приорию меня несли; те величавые готические шпили, вздымавшиеся на краю города. Я смутно сознавала, как меня несут сквозь тёмные тоннели внизу, переброшенную через плечо Алекс, пока маленький Персиваль вёл путь. И наконец мы вышли в лабиринт комнат и коридоров глубоко под фундаментом Приории.

Меня швырнули на дубовый стол, доски содрогнулись. Оглядываясь окровавленными глазами, я увидела громадную библиотеку, тускло освещённую люстрой наверху. Полки тянулись от пола до потолка, набитые до отказа, — словно всякое слово, что когда-либо было начертано под небесами, должно было быть здесь собрано. Ковры были кроваво-красны, доски — полированный дуб, воздух тяжёл от пыли.

— Стереги её хорошо, Алекс. Я приведу Мастера.

— Да, Персиваль.

Малыш снова поднял палец в предостережении.

— Будь умницей.

Большая женщина опустила глаза.

— Да, Персиваль.

Он крутнулся на начищенных каблуках, выпорхнул за дверь. Я чувствовала, как слова его эхом отдаются на моей коже — позже я узнаю, что маленький Персиваль был крови Илон и пользовался своими дарами, чтобы держать в узде свою гнилоумную товарку. Но, хоть она и казалась усмирённой, я видела, как та громадина то и дело косится на мою шею. Я не ведала, где я и что замышляют эти двое, но я узнавала голод, когда видела его. И когда Алекс подняла одну огромную лапищу, окунула её в моё изувеченное горло и сунула красные пальцы в рот, я сломалась от ужаса этого.

Я лягнула одной ногой, попав ей в живот. Она согнулась, когда я скатилась со стола, метнувшись к дверному проёму, но она была на мне в мгновение, рухнув сверху с нечестивой силой и впечатав меня лицом в пол.

— Уродина! Дрянь-девка!

Снова и снова она вколачивала меня в землю, окрашивая ковёр в более глубокий красный. Я осталась сломленной, череп расколот, неспособная двигаться. Но я сознавала Алекс надо мной теперь, колено к затылку, снова поднимающую руку и слизывающую мою кровь с пальцев. И, оглядываясь, хитрая, несмотря на тусклый, мёртвый блеск в глазах, она улыбнулась.

— Пить хочу…

Я задохнулась, силясь закричать изувеченным горлом, силясь драться сломанными руками, когда Алекс вонзила клыки в сочленение меж моим плечом и шеей. Признаю, первое ощущение было блаженством; тем экстазом, о каком шепчут девы и поют менестрели. Но в скользкие от крови, дрожащие мгновения моё блаженство было поглощено мукой.

Она не останавливалась, поняла я. Вены мои занялись огнём, когда нежить вырывали из них, затопляя ту глотку чудовища. Она пила жадно, лапы вдавливали меня в камень, боль поглощала меня целиком. Я собиралась умереть, я это знала — со всей страшной уверенностью овцы, пока волк кружит. Но я была слишком сломлена, чтобы драться, едва способна сипеть; последний, булькающий вызов смерти, выплюнутый со всем жаром слабого летнего ветерка.

— Н-нет…

Алекс сорвало с моей спины, швырнуло через комнату. Вскрикнув, когда она впечаталась в стену, большая женщина рухнула на пол.