Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

— Ты в порядке?

Я открыла наши глаза, глянув вдоль коридора и обнаружив две фигуры, уставившиеся на меня. Первой была всего лишь гончая — гладкая Элайна, зубы оскалены в тихом, но ненавистном рыке. Но второй была Феба, золотые глаза прищурены, когти скрючены. Она обагрила те когти по локоть в штурме Дун-Мэргенна, приведя свой народ к победе, на какую никто не смел и надеяться. Я видела ту силу в ней доныне, обет, что она дала Диор, всегда близко к её поверхности.

Коли моей кровью, моим даром или дыханием можно сохранить тебя…

— Мы здоровы, ведьма плоти. Не утруждай себя на наш счёт.

— Никакого труда. — Феба нагнулась почесать подбородок Элайны. — Знаешь, твой брат рассказал мне, что ты сотворила, маэбх'лайр. Предала своего учителя. Зарезала его отца и всё такое.

— Уверена, Габриэль рассказал тебе всё, что знает об этом деле. Ровным счётом ничего.

— Я знаю, что твой собственный родич доверяет тебе ровно настолько, насколько может тебя выплюнуть. Я знаю, что через твои обманы Диор была убита Бессердкой. И я знаю, что буду трижды проклята, если позволю тебе снова подвергнуть её опасности.

— Так не сказать ли мне тогда о том, что знаю я, Феба а Дуннсар? — спросили мы. — Я знаю, что, несмотря на твою клятву хранить Диор, ты всё же находила время в погоне за ней, чтобы заигрывать с моим братом. Я знаю, что ты возлегала с другим мужчиной, пока твой собственный обручённый муж томился в рабстве у Дивоков. И я знаю, что твой милый Коннор, верно, не был бы мёртв, если бы ты потратила хоть половину того времени на поиски его, что потратила, пытаясь затащить моего брата в свою постель.

Феба насупилась, губы оттянулись от зубов, когда мы плюнули:

— Но более всего я знаю, что мне начхать, что ты о нас думаешь, ведьма плоти.

Закатная плясунья глядела, долго и тяжело. У неё была сила гор Лунного Трона, когти, обагрённые равно родичами крови и родной кровью, и я не ведала, кто из нас оказался бы сильнее, дойди до ударов. Но наконец Феба харкнула плевком на доски и, свистнув гончей, зашагала вверх по лестнице на свет.

Мы остались одни.

Потребовался миг, чтобы понять. Но мы моргнули, заглянули в тот иллюминатор и почувствовали, как лёд тает в нашем животе. Никакая тень не глядела из того отражения, никакое чудовище не давило на то стекло. Была лишь серость волн, бьющихся о кожу «Искательницы Рассвета» с мерным ритмом моего некогда, но более не бьющегося сердца.

Вулфрик ушёл.

VI

ВСЕ — МОТЫЛЬКИ

— Как, кажется, сказал однажды один великий человек…

Грааль осела на зад с усталым вздохом.

— Ебать мой ёбаный рот.

Мы прислонились к корпусу, скрестив руки.

— Полагаю, «ёбаный» здесь излишне.

— На этом этапе я возьму его в любом виде, в каком смогу заполучить.

Это было шесть ночей спустя. Колдовской час пробил, команда «Искательницы Рассвета» спала. Волны мерно колотили по корпусу, запах крови и пота висел в затхлом трюмном воздухе, и я начинала подозревать, что совершила страшную ошибку.

Наш маленький заговор начался достаточно неплохо. Верная своему слову, Диор сумела ускользнуть от телохранителей и встречать нас каждую полночь под баком. Пространство было десять футов в стороне — доступное лишь протиснувшись сквозь щель в корабельных припасах, освещённое одиноким химическим шаром. Ящики скрывали нас от блуждающих глаз, а волны — от любопытных ушей.

Чашка крови стояла на полу, нацеженная из запястья Диор поворотом её сапожного ножа. Порез затянулся быстро, но мысли о том дивном красном сокровище наполняли мой разум беспрестанно, его тяжесть пыталась поставить нас на колени. Хоть я и знала, что кровь Грааля смертельна для меня и всего моего рода, запах был не чем иным, как райским. Я отчаянно желала её, но в то же время совершенно её страшилась. И потому в конце концов я старалась изо всех сил не замечать её, стремясь лишь пробудить способность Диор повелевать ею.

Мы объяснили нашей юной ученице основы сангвимантии, и Диор оказалась скорой на усвоение начал. Но после шести долгих вечеров практическая сторона искусства совершенно от неё ускользала.

Для Диор это было досадно, спору нет. Прежде она заставляла свою кровь дрожать, а здесь и сейчас казалась неспособной даже на этот крохотный подвиг. Несмотря на лучшие старания — зубы стиснуты, лицо красно, вся в поту, — божественная кровь Грааля просто лежала там, где она её пролила, упрямо сворачиваясь в бледной фарфоровой чашке, украшенной хорошенькими синими цветами.

Но если провал был досаден для Диор, для меня он был унизителен. Теперь, когда я взяла на себя обучить её, воспоминания о моём времени в учениках у Вулфрика никогда не были далеко, и с каждой неудачей его издевательский шёпот, казалось, становился громче в моём черепе. Химический шар, при котором мы упражнялись, был сделан из стекла, как и иллюминаторы, пробуравленные в левом и правом бортах, коконом окружавших наше маленькое место для занятий. И в тех отполированных поверхностях, то и дело, я готова была поклясться, что вижу его, приникшего к поверхности.

Смеющегося надо мной.

— Попробуй снова, — настаивали мы. — Глаза закрыты. Мысли пусты. Будь этим. Чувствуй это.

— Я пытаюсь, но ничего не чувствую. — Диор сидела, скрестив ноги, хмурясь на чашку. — Кроме того, что кожа мне на три размера мала и башка раскалывается, мать её.

— Эта кровь — часть тебя, chérie. Такая же, как любая конечность, глаз или язык. Когда ты хочешь сжать кулак, думаешь ли ты о взаимодействии плоти, мышц, кости и сухожилий? Или просто велишь пальцам сомкнуться?

Она подняла свою бедную изувеченную руку.

— Вот сейчас ты немного как сука.

— Я не это имела в виду.

— Случайная сучность — всё равно ересь. Признаюсь, я отмечаю ощутимый недостаток благоговения в тебе в последнее время, Кастия. Явный, осмелюсь сказать, умышленный отказ трепетать пред моей божественностью.

Губы Грааля изогнулись в обнадёживающей улыбке, но я не находила радости в шутливости. Вместо этого мы вздохнули, уставившись в иллюминатор в поисках покоя. Диор грызла обтрёпанный ноготь, поглядывая на кровавую чашку и подбирая ноги под себя.

— Слушай, может, я просто не способна на это.

— Ты повелевала своей кровью, когда дралась с Лилид в гробнице Марин.

— Думаю, ты преувеличиваешь.