Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

— Благословение Лун, девочка.

Всё это мы наблюдали от поручня, настоящие глаза всё ещё к морю. Когда троица разошлась, мы остались недвижны, но мысли наши были бурей от всего этого. Феба а Дуннсар не была нам другом, и если она имела влияние на принцессу, она имела влияние на Диор. В грядущие ночи верность Грааля не могла быть разорвана надвое, ни сердце её — расколото пополам.

Лишь одно имело значение.

Священная прольётся кровь,

Завесу тьмы с небес сорвав…

И вот, когда минуло время, мы поднялись на ноги и спустились на палубу, холодный ветер драл наши волосы. Ведьма плоти была теперь на корме, говорила с нашим капитаном — седым старым морским волком по имени а Коннелл, широким, как океан, глубоким, как лужа, с зубами целиком из золота. Охотничьи глаза следили за нами, пока мы проходили, вниз по винтовой лестнице под палубу. Доски скрипели, волны бились о корпус, когда мы остановились у двери Марин, поднеся костяшки, чтобы постучать.

— Я не могу этого сделать…

Шёпот донёсся изнутри — Матери, острый и яркий от боли. На звук её голоса отозвались голоса внутри нас; все те краденые жизни, все те приютившиеся души. Хор птенцов и медиа — Викторина Илон, Октавия и Дмитрий Дивок, Александра, Анастасия и Анна Честейн. За ними я могла чувствовать Алину Восс, одну из семи Принцев Вечности; вся её сила, вся её ненависть, вся её ярость разворачивались внутри меня. Но глубже, за яростью самой Душегубицы, я могла чувствовать его.

Наставник.

Мастер.

Чудовище.

— Ты сделаешь это, — раздалось шипение за дверью. — Никчёмный, неверный трус.

То был снова голос Марин, но изменившегося тембра, иного тона. И когда она заговорила снова и снова, казалось, её интонация, даже её выговор сдвигались, раз за разом, словно говорила она не одним голосом, а дюжинами.

— Держись курса. Прильни к вере своей. Уже недолго.

— Слишком долго, о небеса, помогите нам, так долго. Как, во имя Бога, ты это терпишь?

— Прекрати своё нытьё, все вы! Не трудились мы столетия, чтобы споткнуться об это, у самого горла финала. Вспомните всё, чему учила вас Иллия! И что висит на этих весах!

— Я хочу домо-о-ой.

— И скоро попадём. Все мы, любови мои, дорогие мои. В твои объятия, о Господи.

Шипение раздалось тогда, мягче прочих.

— Она знает. Лиат.

— Она не знает ничего и никого. Заткни свою болтовню сейчас же.

— Великий Вулфрик не стал бы наставлять глупцов. Коли он…

— Молчите все вы!

Тишина пала тогда, наши костяшки взметнулись быстро заполнить брешь. На звук нашего стука Марин позвала из каюты за дверью.

— Сладкая Селин?

Мы отворили дверь, опустив глаза.

— Прости моё вторжение, Приоресса.

— Никакого вторжения, дорогая Лиат. Войди по своей воле и будь желанна.

Мы низко поклонились, ступая внутрь. Каюта была обставлена скудно, пространство занимал тот огромный каменный гроб, в котором она спала под собором. Марин стояла перед ним, точно статуя в сердце каюты. Палуба под нами качалась с движением волн, но, хотя нам приходилось беспрестанно вновь удерживать равновесие, Матерь стояла прямо, как столп, недвижна, кроме юбок и золотых кудрей, словно ступни её были прибиты к палубе. Её бескровное лицо улыбалось, но мы всё ещё видели тени усталости, вырезанные под её глазами, нож острый блеск на тех безупречных чёрных шарах.

— Совета нашего искала ты?

Голоса внутри меня бормотали и пели — страх Матери, страх за нас самих, смятение мстительных мёртвых, — и лишь с усилием я заставила их умолкнуть. Оглядывая каюту, мы увидели военный сундук, книжную полку, умывальник и зеркало. Хотя любой смертный увидел бы себя отражённым там, зеркало показывало лишь каменный гроб в пустой комнате. Ни Марин. Ни…

— Селин?

— Прости нас, Приоресса. Но ты просила нас бдеть над Граалем.

— И что же?

— Ведьма плоти куёт союз с принцессой а Мэргенн. Дуннсар полагает, что Рейн может быть дочерью её покойного мужа, и стремится укрепить связь меж ними. Коли она в советницах у Рейн, она будет иметь большее влияние на Грааль.

Матерь улыбнулась, утомлённо, но мягко.

— Не страшись Фиаин дахтр, сладкая Лиат.

— Она опасна, Матерь. Она и её род ненавидят нас, м…

— Твоя тревога замечена, дитя. Твой мудрый совет принят с благодарностью. Мы благодарим тебя за усердное бдение… но мы всё ещё утомлены, сладкая Селин. Очень утомлены.

Наша Приоресса сложила пальцы пред собой и улыбнулась, словно давая знать, что дело закрыто. Я желала сказать больше, втолковать угрозу, какую могла представлять Феба, но Марин лишь глядела, черно и твёрдо, и, признаюсь, я была усмирена до молчания. Тяжесть её в той комнате давила на меня, как свинец, и я сознавала, сколько силы было сгущено в её крохотном теле. Хотя внешне Марин была картиной спокойствия, я вспоминала те голоса, что спорили, пока мы приближались; то же смятение явно было в её разуме, что я чувствовала в своём.

— Есть ли ещё что, дорогое дитя?

Мы подняли взгляд, губы приоткрыты, чтобы ответить. Но за спиной Марин мы уловили тогда движение; клинки льда скользнули нам в живот. Где прежде то зеркало глядело на пустую комнату, теперь в нём отражалась фигура, хмурящаяся над плечом Марин.

Прямо на нас.

Годы прошли с тех пор, как мы видели его во плоти, и всё же мы видели его каждый день. Высокая фигура, алебастровая кожа и блестящие волосы, струящиеся, точно полотнища темнейшего шёлка. Глаза его были черны и пронзительны, облик его укутан в ткань тёмную, как ночь. Владыка её. Принц её.

Он глядел на меня, колотя кулаками по зеркалу, словно пойманный по ту сторону; лишь тот тонкий щит серебра удерживал его от нашего горла. Зеркало дрогнуло, и мы тоже, отступив на шаг.

— …Сладкая Селин?

Мы моргнули, глянув на нашу Приорессу. Марин казалась совершенно безучастной, не слыша и не видя, но за её плечом то чудовище всё давило на зеркало.

— Есть ли ещё что? — повторила Марин.

— Н-нет, Матерь, — прошептали мы. — Прости нас снова за вторжение.

Она склонила голову.

— Ты служишь нам хорошо, сладкая Лиат. Ступай с Богом и будь светла сердцем. Скоро все твои земные страдания вознаградятся в царстве небесном.

— Oui, Матерь. Д-доброго утра тебе.

Мы глянули ещё раз на зеркало.

Чудовище, которое