Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

Я наорала на неё, чтоб двигалась, и всё, что ей удалось, — это меня опозорить. Может, во мне этого просто нет.

«Или, может, это ты ущербна, Petit Monstre».

Мы вскинули взгляд на тот шёпот, живот похолодел. И в иллюминаторе мы увидели его снова — бледного и прекрасного, всего укутанного в чёрное. Он шагнул ближе, пригвоздив нас к полу теми бездонными глазами, бескровные руки прижаты плашмя к тому стеклу.

«Ты сказала мне это однажды, oui? Нет такого — плохой ученик. Есть лишь плохой учитель».

— Замолчи, — прошипела я яростно.

Диор подняла взгляд.

— Я ничего не говорила.

Я сглотнула, понуждая разум к покою, и мы глянули вместо этого на Грааль.

— Попробуй снова. Прошу. Почувствуй кровь как часть себя. Продолжение всего, что ты есть. Не думай. Знай.

Грааль глубоко вздохнула, сосредоточившись на чашке. Мы отвернулись от иллюминатора, понуждая ту страшную тень исчезнуть. Но, разумеется, в противоположной стене был другой, и едва мы обратили спину к одному, фигура явилась в другом.

«Ты всегда была дочерью своей матери», — сказал он мне. «Гордыня была погибелью Ауриэль де Леон, и так же будет с тобой. Думаешь, ты можешь даровать этому дитяти власть над тем, что ты лишь украла? Тебе никогда не быть учителем, каким был я. Ни чудовищем, каким был я.»

— И за это, — прошептала я, — я благодарю Бога еженощно.

«Глупая. Слабачка».

— Если я так слаба, как же я одолела тебя?

«Вероломством», — прорычал он, глаза в огне. «Обман всегда был твоим величайшим даром, Селин Кастия. Твой драгоценный Лоран мог бы засвидетельствовать это.»

Я застыла при тех словах, каждый дюйм меня ощетинился теперь яростью.

— Не смей произносить его имя.

— Селин? — Диор снова подняла взгляд, хмурясь. — Ты… ты в порядке?

Но уши мои были глухи к ней в тот миг, глаза прикованы к той тени за стеклом. Я видела его теперь так ясно; в иллюминаторе, в химическом шаре, в блеске пряжек на сапогах Диор и в полированных золотых пуговицах на двух моих собственных рукавах.

«Скучаешь по нему, а? По драгоценной твоей певчей пташке? Всё ещё ли т…»

— Заткнись, — прошипела я, ногти впились в ладони.

Диор поднялась на ноги, побледнев, когда увидела кровь, сочившуюся из моих рук.

— Селин, что не так?

Я стиснула наши зубы, кулаки сжаты, силясь наполнить разум молитвой. Но те голоса внутри были теперь какофонией, бьющейся об пределы моего черепа, волны колотили в такт о корпус «Искательницы Рассвета». Диор стояла неуверенно, глядя, как я провожу окровавленными руками по нашим волосам, прижимаю красные костяшки к вискам.

И на полу фарфоровая чашка с хорошенькими синими цветами задрожала.

— Я камень, — прошипела я, глядя на тот ужас в стекле. — Я Гора.

«Сама ты виновата. Знаешь ведь это, да?»

— Заткнись. Заткнись, заткнись…

«Ты обрекла нас всех. И всё ради любви столь же обречённой, как…»

— ЗАТКНИСЬ!

У меня нет памяти о том, что было дальше. Я могу рассказать тебе, что случилось, лишь потому, что Диор сказала мне после. Я не помню, как она потянулась ко мне, её нежное прикосновение к моему плечу. Я не помню, как сорвалась, руки выброшены по сторонам, кровавый клинок сгустился в одном кулаке. Я не помню резкого вдоха Диор, страха в её глазах, её рук, поднятых отвести мой удар. Я помню лишь песнь фарфора, хлёсткий треск разрываемого воздуха. И пред поднятыми руками Диор повис острый клинок крови; безупречная игла, блестящая в нескольких дюймах от нашего горла.

Я пришла в себя, сильно моргая, и тот голос благословенно, внезапно стих. В единый удар сердца мы отступили, втянув наш клинок обратно в исполосованные ладони.

— Диор, о Семеро Мучеников, прости нас.

— Охренеть, — выдохнула она.

Глаза её были прикованы не ко мне, а к крови, что висела теперь меж нами. Та игла повисла в воздухе, отточенная и красная; сотворённая всецело и единственно её волей. Но едва она начала думать об этом, кровь её задрожала. И, хотя Грааль стиснула зубы, моля «нетнетнет», её кровавый клинок тогда совершенно обрушился, упав из воздуха и забрызгав все доски меж нами.

«Искательница Рассвета» плыла дальше, беспечно рассекая чёрные океаны, волны неустанно колотили по её коже. Но в том трюме всё казалось жутко недвижным. Диор опустилась на корточки над багряным потоком, что был её клинком, ладонь к доскам.

— Боже, помоги мне, Диор, мне так ж…

— Я сделала это, — прошептала она.

Она подняла на нас взгляд, бледно-голубые глаза не яркие от страха и не мокрые от слёз, но пылающие диким, кровавым торжеством.

— Селин, я, мать твою, сделала это!

Мы моргнули, опешив. Я думала, она теперь будет нас бояться, наше хрупкое доверие сломано. Но вместо этого Диор была поглощена своей победой, проводя пальцами по брызгам и поднимая их перед изумлёнными глазами.

— Я только не знаю как…

— Ты не думала. — Мы пожали плечами. — Ты была напугана. И ты сжала кулак.

Мы опустились на доски рядом с ней, сознавая багрянец, размазанный меж нами. Эта кровь убила-таки Дантона Восса. Сожгла Лилид Дивок в пепел. Но всё же мы больше страшились вреда, что могли причинить ей.

— Диор, нам жаль. Мы… я не хотела тебя напугать.

— Всё нормально. Ты не могла с этим совладать.

Грааль надула губы, глаза затуманены, словно она не была уверена, говорить или нет. Но наконец…

— Ты их слышишь, да? Тех, других, внутри тебя.

— Ты… как ты вообще могла это узнать?

— Я подслушала Марин. Спорящую сама с собой. Она в каюте рядом с моей, держится тихо, но… — Диор пожала плечами. — Корабль маленький. Уши хорошие. Остра, как три меча, я.

Мы поджали наши изувеченные губы, голос смягчился.

— Они были там всегда, — призналась я. — Но никогда так громко. С тех пор как Марин пробудилась, мы… я слышу их всё время. Думаю, наша… близость друг к другу делает это хуже. Думаю, может, потому Верные и жили в одиночестве после падения Шарбурга.

— Почему ты не спросишь Марин об этом?

Мы глянули вверх на ту тень в стекле. Тень, которую мы не желали ей показывать.

— Я делала… сомнительные вещи, Диор. Я боюсь того, что Марин подумает обо мне, если узнает правду. Это эгоистично, я знаю.