Читать книгу - "49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко"

стоять у входа и приветствовать жильцов, требовал вести вручную учет машин даже в сильную жару и мороз, принуждал к сверхурочной работе, при этом категорически выступая против установки кондиционера в сторожке.

Неделю назад охранник Ку подвергся групповому избиению. Он сделал замечание подросткам, которые намеренно ломали шлагбаумы на парковке. Среди них оказался сын того самого председателя. Мужчина подбежал и первым ударил охранника, к избиению присоединились и подростки. По словам очевидцев, инцидент продолжался несколько минут.

Но самым шокирующим оказалось другое: подростки, включая сына председателя, сняли избиение на видео и выложили его в интернет с насмешливыми комментариями. Более того, они намеренно отправили запись самому охраннику.

Все эти факты, всплывшие один за другим, вызвали волну возмущения и общественного гнева. Жители комплекса выступили с жесткими заявлениями, требуя раскаяться и взять на себя ответственность. В последние годы случаи издевательств над охранниками все чаще попадают в новости. Многие пожилые люди вынуждены после выхода на пенсию идти работать именно охранниками, однако они по-прежнему остаются беззащитными перед словесным и физическим насилием.

«Жить по-человечески». К кому, в сущности, обращены эти слова?

* * *

Остров Тонбэк опустел и притих, когда поезд ушел. Ё Сунджа, Чжи Вону, Ма Дуёль, Ю Ису и Соль Чжина, оставшиеся здесь, вернулись той же дорогой, от станции Тонбэк до салона «Камелия», и с каждым шагом за ними тянулись воспоминания. Никто не говорил ни слова.

– Все хорошо потрудились. Пора закрываться, – сказала мадам.

В ее голосе звучала тихая печаль. На земле уже чувствовалось дыхание весны, а в салоне стоял зимний холод. Ису молча подошла к пианино и подняла крышку. Слишком тяжелые чувства не давали играть быстро, поэтому она медленно нажимала на клавиши. Это был Шуман, «Грезы». Нота за нотой…

«О чем же я тогда мечтала?»

Мягкий солнечный свет словно осел на нотах, и на уголке партитуры проступило что-то похожее на пятно. Ису остановилась, перевернула лист и увидела свой портрет. Кто-то нарисовал ее карандашом: с ямочками на щеках, улыбающуюся, светлую. Под рисунком была подпись: «Моя мечта, в следующей жизни я буду ждать тебя». Счастливая Ису резко прижала ноты к груди так сильно, что стукнулась лбом о пианино.

– Я решилась!

Ей хотелось мечтать. Хотелось бежать. К тому, кто ждет ее в следующей жизни.

– Я хочу… попробовать жить еще раз.

Она обернулась, плача и смеясь одновременно.

«Ису-Ису, Ю Ису!» Чжина крепко обняла ее.

– Значит, нужно еще раз кого-то проводить, – сказала мадам.

– Йес, мадам. Сколько угодно.

– Ису, кимпап я сам приготовлю!

Сунджа, Вону и Дуёль тепло улыбнулись.

* * *

– Дедушка, у тебя руки как дерево. Шершавые.

– От долгой жизни, – сказал он. – Человек, если долго живет, становится похож на дерево.

С плеча Чхансу свисал детский рюкзачок. Он слегка наклонился к маленькой внучке и шагал медленно, подстраиваясь под ее короткие шаги. Мужчина сильно похудел и действительно был похож зимнее дерево, но спина его оставалась прямой. В этой осанке чувствовалось тихое достоинство.

– Дедушка тоже умрет?

– Эй, а ты знаешь, что значит «умереть»?

Семилетняя Сора, которая наконец-то начала бойко говорить, ответила серьезно и отчетливо:

– Это значит «уехать далеко-далеко и на время расстаться». Мама тоже ушла далеко, в небесную страну. Говорят, если я буду храброй и хорошо жить, мы снова встретимся.

– Верно, – кивнул Чхансу. – Если ждать, то обязательно встретишься.

– А какая она, небесная страна?

– Там всегда идет снег и живут ангелы. С ангелами пьют чай, слушают музыку, разговаривают, играют, а когда приходит весна, повсюду распускаются цветы. И тогда все уходят в хорошие места.

– Дедушка, откуда ты знаешь?

– Секрет. Я там уже бывал. Сора, смотри, твой брат идет.

На другой стороне пешеходного перехода Чжихо махал рукой, держа букет цветов. Загорелся зеленый, и Сора побежала, а Чжихо подхватил ее на руки.

– Цветы!

– Красивые, правда? Прямо как ты.

Чжихо улыбался во весь рот, держа на руках ребенка и букет. В большом пуховике, с наушниками и рюкзаком, он выглядел спокойным, наконец-то по-настоящему свободным. За толстыми оправами очков его глаза мягко щурились от улыбки. Он заметно подрос и окреп. Чхансу смотрел на него с теплой гордостью.

– Чжихо, ты опять вырос.

– Я сейчас много сплю. Наверстываю недосыпы за всю жизнь. А вы как, дедушка?

– По-старому. В больницу загляну, с Сорой поиграю, и день уже прошел. Вы-то растете, у вас каждый день все по-новому. Учеба как?

– Если бы не бросил ее однажды, был бы первым во всей школе.

– Ну и пустоголовый же ты у нас отличник.

Чхансу рассмеялся и присел на корточки у ног Чжихо, чтобы завязать ему шнурки. Парень, держа на руках Сору и букет, смутился и хотел отступить, но Чхансу сказал:

– Стой смирно, пустоголовый доктор Ан.

Чжихо смотрел сверху вниз, как дедушка завязывает ему шнурки. В груди теснились грусть и благодарность, и хотелось быть еще сильнее.

– Давайте я понесу рюкзак.

Парень ловко подхватил сумку. Они с Чхансу пошли рядом, и каждый держал Сору за руку.

– Братик, а ты видел ангелов? Дедушка говорит, что был в небесной стране. Там ангелы живут.

– Эй, малышка, это же секрет, – подмигнул Чжихо, переглянувшись с Чхансу. – Я видел.

– И какие они?

– Красивые.

– Насколько?

– Просто… очень красивые. – Чжихо улыбнулся. – Сора, пойдем большими шагами?

Чхансу и Чжихо, будто на качелях, приподняли Сору в воздух и снова опустили. Ву-у-ух – вверх. Ву-у-ух – вниз.

– Куда мы идем?

Ву-у-ух, ву-у-ух.

– За вкусненьким?

Смех не смолкал. В начале зимы трое шли по улице, хрустя под ногами опавшими листьями платанов. Со спины они выглядели как настоящая семья.

* * *

Играла «La Vie en Rose». Стоило открыть запотевшую стеклянную дверь, как навстречу хлынул теплый, домашний пар от варящегося риса. Это было небольшое помещение: всего два больших стола из цельного дерева, на каждом ваза с цветами. На полке, будто в беспорядке, стояли книги: «Введение в теорию литературы», «Литературная арт-терапия» и рядом университетские учебники, по которым Покхи снова начала учиться. На печке тихо шипел чайник. В кимпапной Пак Покхи на стене висела картина Рауля Дюфи и звучала песня Эдит Пиаф.

Крупный студент, жадно жующий кимпап, заметив Чхансу, вскочил и почтительно поклонился:

– Здравствуйте, дедушка!

– Давненько не виделись.

Несмотря на мощное телосложение, лицо у парня было мягкое, добродушное.

– Винни Пух! – радостно воскликнула Сора.

– А, наша милашка Сора, привет! И ты, Ан Чжихо… Ну здравствуй, если уж пришел.

– Ты чего, Ю Иджин? Сколько съел?

– Два с тунцом, один с сыром. Всего три… пока что. – Парень широко улыбнулся, обнял Чжихо за плечи и прошептал: – Тетя сегодня явно в ударе. Что за праздник? Я уже волнуюсь.

В этот момент из кухни вышла Покхи с подносом, полным еды.

– Проходите, проходите!

Она, как всегда, встретила всех своим громким заливистым смехом. На ней был красный льняной фартук и платок с цветочной вышивкой. Она выглядела светлее, аккуратнее, спокойнее, чем раньше, и это хорошо отражалось на лице.

– Парни, живо помогать!

Когда стол заполнился кимпапом, чапчхэ[69], пулькоги[70],