Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

Пролог

На закате

I

Шёл двадцать седьмой год мертводня во владениях Вечного Короля, и убийца правителя всё ещё ожидал казни.

Убийца снова стоял у узкого окна, глядя, как близится его финал. Покрытые татуировками руки он сцепил за спиной, и на них запеклась кровь — и свежая, и та, что осталась лишь в памяти. Его камера располагалась высоко, под самой крышей одинокой башни, которую трепала буря, такая же неусыпная, как он сам. Дверь оставалась запертой, словно тайна. А сердце — заперто ещё крепче.

Со своего места убийца наблюдал за процессией внизу; глаза его были серы, как гроза над головой. Фигуры, тянувшиеся к воротной башне, были малочисленны, точно муравьи, — крохотные чёрные точки, ползущие по заиндевелой равнине. Но их прибытие было дурным знаком, сотрясавшим камни под ним так, как не под силу никакому земному грому, и говорило оно: его собственный уход уже не за горами. Что эта игра, как и всё хорошее, скоро увидит свой конец.

Замок пробудился, и бессмертные, звавшие его домом, облачились в лучшее, дабы впечатлить гостей. Рабы-мечники в вороненой стали стояли на зубчатых стенах; на чёрных плащах красовались два волка и две луны. По кольцу укреплений горели жаровни, и их языки лизали морозный воздух — ярче, чем угасающий закат. А во внутреннем дворе, среди своего бескровного двора, гостей дожидалась Императрица волков и людей. Подле неё притаился бледный летописец, и его шоколадные глаза то и дело устремлялись вверх, к убийце.

Небо вверху было черно, как грех.

Горизонт — красен, как уста его дамы, когда он целовал их в последний раз.

Убийца провёл большим пальцем по костяшкам, по буквам, выведенным чернилами под ними.

— Пейшенс, — прошептал он.

II

Ворота Суль-Аддира отворились под песнь раскалывающегося льда и стон промёрзших петель.

Маркиз Жан-Франсуа крови Честейн стоял по правую руку от своей Императрицы, наблюдая, как поднимается огромная решётка, точно клинок палача. Перед ней одна за другой уже отворились ещё три, открывая путь через четыре двора, опоясанных могучими валами из чёрного железного камня. Шестерни, схваченные инеем, трещали и стонали, а острые, как бритва, ветры взметали хлопья серого снега вверх по длинной мощёной дороге к внешним стенам. Глядя на крохотные фигурки, приближавшиеся с дальнего её конца, маркиз почувствовал, как кривится его нижняя губа.

Иней цеплялся за ресницы, золотые волосы хлестали по лицу на горьком, пробирающем ветру. Бьющиеся пряди раздражали — он велел бы своей домоправительнице Мелине как следует стянуть их, будь у него время, но его подняли ещё до заката: один из прислужников матери колотил в дверь будуара так, будто за ним явился сам ад. Жан-Франсуа оторвал голову от кровавого пира меж бёдер Мелины и зарычал на помеху, но мальчишка-раб в ливрее Императрицы, скупо извинившись, сообщил маркизу, что его присутствие во дворе требуется немедля. Жан-Франсуа едва успел вытереть подбородок, как запели колокола, возвещая приближение наипочтеннейших гостей. Накинув тёмные шелка и расшитый сюртук с мантией из ястребиных перьев, он поспешил вниз, кляня всё это отсутствие приличий.

Лишь через две ночи эти пожиратели падали должны были омрачить их порог, но, к счастью, ранний приезд не вверг двор Марго в большое смятение. К тому времени, как гости достигли внешних стен, на парадной лестнице, ведущей к замку, собралась небольшая армия придворных — стена алого шёлка, чёрного меха и бледной парчи, окружившая свою старейшину. Сама Императрица Марго облачилась, как подобает особе королевских кровей: ошеломительное платье из золотого бархата и чёрного, как полночь, кружева, седеющие волосы убраны в усыпанные самоцветами косы, а четыре огромных чёрных волка сидели перед ней в ряд. Когда Марго причастилась и обратилась, она была невысокой женщиной средних лет, но долгие века даровали Марго Честейн величие, рядом с которым мельчало всё вокруг. Плоть её была чистейшим мрамором, лицо — бескровной маской, а глаза, чёрные, как преисподняя, следили за наконец застывшей решёткой.

Послушно стоя в падающем снегу подле Марго, маркиз изучал дюжину фигур, бредущих под арками воротной башни верхом на пёстрой череде порабощённых коней. Потянувшись к животным дарами своей крови, Жан-Франсуа ощутил их измождённость — их гнали без сна семь дней и ночей, чтобы добраться сюда.

Искоса взглянув на свою создательницу, Жан-Франсуа лениво подумал: уж не велела ли его Императрица слугам нынче утром омыть ей ноги?

В конце концов, её вот-вот должна была поцеловать особа королевских кровей.

Остановив дымящегося коня, ведущий всадник спешился, и снег хрустнул под его сапогами, ударившими по плитам. К седлу был приторочен двуручный меч едва ли не вдвое длиннее человека, его рукоять украшали рычащие медведи. Спутники всадника спешивались, пока вожак откидывал капюшон, и холодный взгляд его блуждал по рабам на заснеженных стенах, по буре, бушевавшей вверху. Он был высок, отнюдь не кряжист, но, глядя на этот страшный клинок, Жан-Франсуа не обманывался насчёт силы, свернувшейся в его жилистом теле. Волосы его были длинны и седы, как снег, борода такая же, схваченная инеем и бьющаяся на ветру. Бледная, как лёд, кожа была дублёной, будто у человека, что долгие годы ходил под суровым солнцем, прежде чем обратиться, а сбоку по горлу вилась выцветшая татуировка девы с обнажённой грудью и рыбьим хвостом. И когда он заговорил, Жан-Франсуа уловил блеск золотых клыков в верхней десне вампира.

— Марго Честейн крови Честейн, старейшая в своём роду и Приоресса Пастырей. — Вампир слегка склонил голову. — Шлю тебе приветствия, кузина.

— Драйганн Дивок крови Дивок, перворождённое дитя Лилид, а ныне Приор Неистовых. — Марго улыбнулась почти неуловимо. — Мы рады приветствовать тебя, кузен.

— Сердечно благодарим за приглашение, леди Честейн, и за то…

— Императрица.

Вампир по имени Драйганн запнулся, едва Марго подала голос.

— Императрица Честейн, — произнесла она, и улыбка её чуть потеплела.

Гром сотряс небеса, когда Драйганн оглянулся на сородичей, с которыми прибыл. Невелика была их ватага и столь же потрёпана, как и кони, на которых они приехали. Молодой громила в запятнанном в пути плаще из детской кожи — из рассказов угодника-среброносца и его сестры Жан-Франсуа знал, что этого зовут Ремилль; миловидная женщина в одеяниях святой сестры; кряжистый головорез с усами, длинными настолько, что на них впору повеситься; высохшая старуха, беззубая, если не считать клыков, блестевших в её чёрных дёснах; и ещё с полдюжины разного сброда. Герб в виде вздыбленных медведей на разбитых щитах украшал их снаряжение — где