Читать книгу - "Истории с привидениями - Эдит Уортон"

сопровождал. Опрос соседей тоже не дал ничего: никто в тот день не видел никакого незнакомца в окрестностях Линга. И никто не встречал Эдварда Бойна, ни одного, ни со спутником, ни в одной соседней деревне, ни на дороге, ведущей через холмы, ни на ближайших железнодорожных станциях. Солнечный английский полдень поглотил его без следа, словно киммерийская ночь[19].

Пока все официальные органы расследования действовали на пределе возможностей, Мэри перебирала бумаги мужа в надежде найти неизвестные ей доселе осложнения, запутанные ситуации или обязательства Неда, которые могли бы пролить свет на причины его исчезновения. Но если что-то подобное и было в его прошлом, то упоминания об этих событиях исчезли так же, как листок бумаги, на котором посетитель написал свое имя. Не осталось ни одной путеводной ниточки за исключением – если, конечно, это действительно было исключение – письма, которое Бойн, очевидно, писал, когда ему принесли таинственную записку. Но и это письмо, которое она перечитала сто раз, а потом предъявила полиции, почти не давало пищи для предположений.

«Я только что получил Ваше письмо с известием о смерти Элвелла, и, хотя, полагаю, теперь мы ничем не рискуем, было бы безопасней…» Вот и все. «Теперь мы ничем не рискуем» было легко объяснить газетной вырезкой, из которой Мэри узнала о судебном преследовании мужа одним из его партнеров по «Блу-стар». Единственная новая информация, содержавшаяся в письме, – это то, что в момент написания письма Бойн все еще был озабочен исходом процесса, хотя сказал ей, что иск отозван, и хотя уже знал из письма о смерти истца. Несколько дней обмена телеграммами потребовалось, чтобы установить личность «Парвиса», которому письмо было адресовано, но оказалось, что тот – адвокат из Оукешо и никаких новых фактов, касающихся Элвелла, прояснить не может. Похоже, он не имел к делу прямого отношения и был осведомлен о нем только как приятель мужа и вероятный посредник, но он даже не знал, по какому конкретному делу Бойн собирался просить его помощи.

Эта отрицательная информация – единственный плод первых двух недель поиска – ни на йоту не обогатилась и в последующие медленно тянувшиеся недели. Мэри знала, что расследование еще ведется, но у нее было смутное ощущение, что оно постепенно становится более вялым, как и течение самого́ времени. Сначала казалось, что, объятые ужасом, дни летели от того, окутанного тайной непостижимого дня, но по мере удаления от него замедлялись, пока не вернулись к своему обычному ритму. Так же бывает и с человеческим воображением, когда оно сталкивается с мрачным событием. Безусловно, событие это не уходит из памяти, но неделя за неделей, час за часом перестает быть всепоглощающим, занимает меньше места, медленно, но неизбежно оттесняется с авансцены сознания новыми проблемами, постоянно, словно пузыри, поднимающимися на поверхность кипящего мутного котла человеческого опыта.

Даже Мэри Бойн постепенно отмечала в себе это «снижение скорости». Ее сознание все еще всколыхивалось от новых предположений, но они приходили реже, и колыхание становилось более ритмичным. Бывали даже минуты усталости, когда, словно жертва отравления ядом, обездвиживающим тело, но оставляющим сознание ясным, она видела себя живущей под одной крышей с Ужасом и смирившейся с его постоянным присутствием как с одним из неотъемлемых условий жизни.

Эти моменты растягивались в часы и дни, пока она не вступила в фазу безучастного смирения. Мэри наблюдала за ежедневной рутиной жизни равнодушным взглядом дикаря, на которого бессмысленные процессы цивилизации не производят ни малейшего впечатления. Она признала себя частью этой рутины, спицей в колесе, вращающейся вместе с ним; она чувствовала себя почти мебелью в комнате, где сидела; неодушевленным предметом, с которого стирают пыль и который переставляют, как стулья или столы. И эта углубляющаяся апатия привязывала ее к Лингу, несмотря на уговоры друзей и типичные рекомендации врачей «сменить обстановку». Друзья были уверены, что ее отказ это сделать связан с верой в то, что однажды ее муж вернется точно на то место, с которого исчез, и вокруг этого предположения выросла прекрасная легенда о верности и ожидании. Но на самом деле Мэри в это не верила: непроглядный мрак страдания, окутывавший ее, больше не освещался вспышками надежды. Она была убеждена, что Бойн никогда не вернется, что он ушел из ее жизни насовсем – словно сама Смерть поджидала его в тот день на пороге. Она даже отвергала одну за другой различные версии его исчезновения, которые выдвигали пресса, полиция и ее собственное истерзанное воображение. Ее измученный мозг отказывался воспринимать эти альтернативные варианты ужаса и остановился на голом факте: его больше нет.

Она никогда не узнает, что с ним случилось, – и никто не узнает. Но дом знал; библиотека, в которой она проводила теперь долгие одинокие вечера, знала. Потому что здесь была разыграна финальная сцена, сюда пришел незнакомец и произнес слово, которое заставило Бойна встать и последовать за ним. Пол, по которому она ходит, помнит его поступь; книги на полках видели его лицо; и иногда случались моменты, когда легко возбудимому сознанию представлялось, будто старые потемневшие стены вот-вот разразятся каким-то внятным откровением – и секрет будет раскрыт. Но никакого откровения не случилось, и она знала, что оно не случится. Линг не был одним из тех болтливых домов, которые выдают доверенные им секреты. Сама его история доказывала, что он всегда был немым сообщником, неподкупным хранителем тайн. И Мэри Бойн, оставшаяся наедине с его молчанием, чувствовала тщету любых попыток выведать их какими бы то ни было человеческими средствами.

V

– Я не говорю, что это не было честно, но не могу и сказать, что это было честно. Это был бизнес.

При этих словах Мэри испуганно подняла голову и пристально посмотрела на говорившего.

Когда полчаса назад ей принесли визитную карточку, на которой значилось «Мистер Парвис», она сразу отдала себе отчет в том, что это имя никогда не уходило из ее сознания с тех пор, как она прочла его в незаконченном письме Бойна. В библиотеке ее ожидал невысокий лысый мужчина с землистым лицом, в очках с золотой оправой. По телу ее пробежала дрожь при мысли, что это человек, к которому, насколько известно, были обращены последние мысли ее мужа перед его исчезновением.

Учтиво, но без лишних предисловий – как человек, который дорожит временем, – Парвис изложил цель своего визита. Он «заехал» в Англию по делам и, оказавшись неподалеку от Дорчестера, не пожелал упустить возможность засвидетельствовать свое почтение миссис Бойн и, если представится возможность, узнать у нее, что она собирается предпринять